Бета Малого Льва

Федина Елена

неделю назад, когда он еще не сдувал с нее пылинки, не носил ее на руках, не слизывал с нее

последнюю капельку и не растворялся в ее объятьях как шипучий витамин «С» в стакане.

Разве он не знал, кто она? Разве он от нее отказался? Разве он ее прячет ото всех? И

разве непонятно, что ему глубоко плевать, кто и что о ней думает?

Ричард встал и взял ее за плечи.

– Зела...
– она не смотрела на него, отводя взгляд в сторону, - послушай меня. Не важно,

что

он говорил. Важно, что я ему ответил. И даже не это! При чем тут слова?

– Слова - страшная сила, Ричард, - вздохнула она.

Ему показалось, что если он сейчас не прижмет ее к себе, то просто умрет.

– Обними меня, - сказал он, - не могу видеть тебя расстроенной. Не будем повторять

чужие слова. Мало ли кто что болтает. . Бояться нам теперь нечего, и никто нам не помешает.

Зела слабо улыбнулась. Он обнял ее крепко и впервые за много лет посмотрел на небо. В

зените была голова Дракона.

**********************************************

**********************39

Фантастические картины открывались перед Ольгердом. Дворец, на балконе которого он

находился, буквально плавал в воздухе, из него открывался вид на всю вселенную. В тонком

мире звезды видны были даже днем: мириады звезд и мелкое крошево Млечного Пути.

Тигры возлежали на просторных ложах, на их белых мордах с черными носами и зелеными

глазами было написано спокойствие и довольство. Ему казалось, что он сам сейчас растает

от покоя и гармонии, превратившись в еще одну пылинку мироздания.

Сейчас он ни о чем не беспокоился, никому ничего не хотел доказать, даже не любил

Зелу и не ревновал ее к отцу. Он любил эту вселенную целиком и наслаждался ею,

прекрасной, сиренево-фиолетовой с голубыми вспышками, понятной, доступной, желанной.

А где-то там, на Земле, в плотном мире, по залитому солнцем стеклу ползла изумрудно-

зеленая муха, перебирая быстрыми лапками и неожиданно пикируя на облупленный

подоконник.

– Я могу побывать на Наоле?
– спросил Ольгерд, обращая свою мысль к Карисонгру.

– Здесь ты можешь все, - снисходительно ответил Карисонгр, - вот физическое тело

перебросить туда невозможно. Это могут только аппирские Прыгуны.

– Ясно, - вздохнул Ольгерд, астральная Наола его не очень интересовала.

Прекрасная тигрица Коризанда подлетела к нему, медленно опускаясь возле его ложа,

увиденное по-прежнему казалось ему сном.

– Почему ты грустишь?
– спросила она мягко.

– Скажи мне, к чему это все? Зачем вы живете?

– Ты рассуждаешь слишком по-человечески, - усмехнулась она, - разве этот мир не

прекрасен? Разве ты не един со вселенной? Чего же еще?

– Должна быть

какая-то цель, - сказал Ольгерд, - нельзя же вечно наслаждаться?

– Это страдать нельзя вечно. А наслаждаться можно. Скажи, тебе плохо?

– 104 -

– Нет.

– Может быть, тебе скучно?

– Нет, Коризанда.

– Может, ты чего-то хочешь?

– Самое противное, что я ничего не хочу.

– Но это же прекрасно!

– Это ужасно.

Ольгерд вылетел из дворца и помчался куда-то, не глядя, вниз спиной, хотя тут весьма

относительным было понятие о верхе и низе. Над ним проплывали облака, закрученные, как

морские раковины синих и малиновых цветов. Ему казалось, что он качается на волнах

морского прибоя перед грозой. Коризанда увязалась следом. Ее хвост торчал трубой, как у

кошки, пикирующей с крыши.

– Ты все время возвращаешься в свой плотный мир, - сказала она, - почему?

– Я там живу, - ответил Ольгерд.

– Там лучше, чем здесь?

– Пойдем со мной, узнаешь.

– О, нет!
– воскликнула Коризанда, - там сила тяжести!

– А вообще? Такое возможно?

– Одному – нет. Для погружения в плотные миры нужны сложные мыслеформы, которые

создаются коллективным разумом и энергией. Эрхи этим занимаются, а мы не видим в этом

смысла.

– А эрхи, стало быть, погружаются?

– Редко. Это работа. Причем, очень тяжелая.

Они опустились на желто-оранжевую поляну с прозрачным ручьем. Вокруг стояли

раскидистые деревья с огромными плодами, не оттягивающими гибких веток. Коризанда

быстро приняла облик прекрасной девушки с темными мелкими кудрями вокруг широкого

большеглазого лица и сорвала плод точеной белой ручкой. Она была похожа на купеческую

дочку, холеную, цветущую, спокойную, как вода в стоячем пруду с лилиями. Зела тоже

казалась холеной и цветущей, но в ней не было этой умиротворенной успокоенности,

вседовольства, неприкрытого блаженства.

«Наверно, это от нашего несовершенства и убожества», - подумал Ольгерд, - «не можем

мы оценить полную гармонию, подавай нам ущербность». Зелу он полюбил не за красоту, а,

прежде всего за то, что она была несчастна. Его жалость переродилась в любовь. А

прекрасная счастливая Коризанда была ему безразлична.

– Я не нравлюсь тебе, - сказала она, читая его мысли и, кажется, ничуть не обижаясь, - ты

странный, Ольгерд. Наверно, потому, что последний белый тигр на Земле. Это пройдет.

Пойми, в счастье нет ничего постыдного. Неужели ты считаешь, что мы рождены для того,

чтобы страдать?

– Я слишком груб для вас, - сказал Ольгерд.