Бестия
Шрифт:
— Но ваша мама не обращала на это внимания? — Уэксфорд заметил, что сейчас Дэйзи говорила о матери и бабке спокойно, голос ее не дрожал и не слышалось в нем ноток отчаяния. Когда она вспоминала о прошлом, горе ее как бы отступало. — Ей было все равно?
— Вы должны понимать, что бедная мама принадлежала как раз к самым ординарным людям, которых так не любила Дэвина. Не знаю, почему так получилось, думаю, что-то генетическое. — Голос ее окреп, хриплость исчезла, и Уэксфорд чувствовал, что тема ей небезразлична. Говоря об этих людях, она забывала, что скорбит о них. — Можно было подумать, что
— И мама продолжала дружить с Джоан Гарланд, несмотря на неодобрительное к этому отношение вашей бабушки?
— О, Дэвина всю жизнь как бы подшучивала над мамой и не одобряла ее. Мама понимала: что бы она ни делала, все будет не так, поэтому поступала так, как ей нравилось. Она даже перестала возражать, когда Дэвина подсмеивалась над ней. А работа в магазине ее вполне устраивала. Возможно, вы не знаете — хотя откуда вы можете знать? — что много лет мама хотела стать художником. Еще с детства я помню, как она рисовала, а Дэвина заходила к ней в студию и критиковала. Мне даже запомнилась одна фраза, которую она сказала. Тогда я не поняла, что она означает. Она сказала: «Наоми, не знаю, к какой школе ты принадлежишь, но думаю, то, что у тебя получается, можно назвать кубизмом в стиле прерафаэлитов».
Дэвина хотела, чтобы во мне было все то, чего не было у мамы. Может быть, она также хотела, чтобы я смогла добиться того, чего и ей не удалось. Но вам это неинтересно. Мама любила салон, ей нравилось самой зарабатывать и нравилось, как она говорила, «быть такой, какой хочется».
Уэксфорд не мог не заметить, что слезы в глазах Дэйзи исчезли, разговор пошел ей на пользу, и он отнюдь не был уверен, что одиночество, по ее словам, в данный момент для нее лучше всего.
— Сколько времени они работали вместе?
— Мама и Джоан? Около четырех лет. Но они всю жизнь дружили, еще до того, как я родилась. У Джоан был магазин на Куин-стрит, и мама впервые начала работать именно там, а потом, когда построили торговый центр, она перевела салон туда. Так вы сказали, она уехала? Она не планировала уезжать. Помню, как мама сказала в тот день, про себя я называю его тот день, так вот мама сказала, что в пятницу она хочет взять выходной, а Джоан сказала «нет», потому что должен прийти налоговый инспектор и ей нужно будет вместе с ним проверять документы, я имею в виду Джоан. На это уйдет много времени, и маме надо быть с клиентами, они не говорили «покупатели».
— Ваша мама звонила Джоан и оставила на автоответчике сообщение, в котором просила приехать не раньше восьми тридцати.
— Наверное, — равнодушно отозвалась Дэйзи. — Она часто просила, но ничего от этого не менялось.
— Джоан не звонила вечером?
— Нет, никто не звонил. Джоан не
Уэксфорд наблюдал за ней. Щеки ее слегка порозовели. Она обнаружила проницательность, ее интересовали люди, их поступки, поведение. Интересно, о чем она разговаривает с Вирсонами, когда они остаются одни, за едой, по вечерам? Что у них общего? И, словно читая его мысли, Дэйзи сказала:
— Джойс, миссис Вирсон, занимается похоронами. Сегодня приходили какие-то люди. Думаю, она с вами поговорит. Мы можем устроить похороны, как вы думаете?
— Да-да, конечно.
— Я не знала. Мне казалось, что для тех, кого убили, все как-то по-другому. Я не думала о похоронах, пока Джойс не заговорила. У нас появилась тема для разговора. Нелегко общаться с людьми, если единственное, о чем можно говорить, это то, чего следовало бы избегать.
— Хорошо, что вы можете говорить об этом со мной.
— Да.
Она попыталась улыбнуться.
— Понимаете, у меня больше нет семьи. У Харви не было родственников, только брат, который умер четыре года назад. Дэвина была… «маленькая негодница большого семейства», но и остальных тоже почти никого не осталось. Кто-то должен все организовать, а сама я не знаю как. Но я скажу, как мне хочется, чтобы прошла служба, и я пойду на похороны, я пойду.
— Никто от вас этого не требует.
— Думаю, здесь вы неправы, — задумчиво проговорила Дэйзи. — Вы кого-нибудь поймали? Я хочу сказать, у вас есть какие-то подозрения относительно того, кто… кто это сделал?
— Хотел бы спросить вас вот о чем. Вы уверены, что дали мне точное описание человека, которого видели?
От возмущения она сморщила лоб, и темные брови сошлись на переносице.
— Почему вы спрашиваете? Конечно, уверена. Могу повторить снова, если хотите.
— Нет, Дэйзи, в этом нет необходимости. Сейчас я оставлю вас, но думаю, что мне еще придется поговорить с вами.
Она отвернулась и повела плечами, как ребенок, который стесняется.
— Мне хочется, чтобы был кто-то, хоть кто-то, кому я могла бы излить душу. Я так одинока. О, если бы хоть кому-то я могла рассказать…
Он удержался от соблазна сказать «этим человеком могу быть я». Он все понимал. Она назвала его старым, имея в виду его мудрость. Вместо этого он ответил, может быть, чуть беспечнее, чем следовало:
— Вы сегодня много говорите о сердце и душе, Дэйзи.
— Потому что, — она повернулась к нему, — он хотел убить меня в сердце. Он целился в сердце, ведь так?
— Вы не должны думать об этом. И вам могут помочь. Не мне советовать вам, я не специалист, но, может быть, вам стоит поговорить с компетентным человеком? Как вы думаете?
— Нет, не нужно! — Она произнесла это с презрением и очень решительно. Уэксфорд вспомнил, как один психотерапевт, с которым ему довелось разговаривать во время следствия, рассказывал, что если человек отказывается от консультации, считая, что не нуждается в ней, то это верный признак, что она ему необходима. — Мне нужен кто-то, кто бы… любил меня, а такого человека нет.