Бесстрашные

Лукадо Макс

empty-line />

Я так быстро тону

6

Но Иисус... сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Мф. 14:27

Страх перед чрезмерными трудностями

Перед полетом я выглядел как слегка постаревший Том Круз из фильма «Лучший

стрелок» — в военном летном шлеме, в летном костюме и с улыбкой,

напоминающей

ломоть арбуза. После полета Круз куда-то исчез. Я был бледен, как омытый дождями

скелет в степи. Меня заносило в разные стороны — я шел с изрядным креном. Зато

изгиб моих еще недавно улыбающихся губ превратился в жесткую линию, безукоризненно прямую, как принявшая нас посадочная полоса. Отнесите эти

метаморфозы на счет шестидесяти минут воздушной акробатики на высоте в десять

тысяч футов.

Я занял место в кабине непосредственно за подполковником Томом Макклейном.

За месяц до своего выхода на пенсию он пригласил меня совершить с ним

ознакомительный полет. Приглашение дополняли:

предполетный медосмотр (во время которого с меня сняли мерки для настройки

катапультируемого кресла);

инструктаж по технике безопасности (во время которого я потренировался

дергать за рычаг катапультирования);

несколько секунд зависания в креплениях тренировочного парашюта (как

имитации моего возращения на землю после срабатывания катапульты).

Вот мое обращение к департаменту ВВС по связям с общественностью: не пора ли

как-то сокращать эти разговоры о катапультировании? Оно нам в результате так и не

понадобилось. Не такое уж, кстати, маленькое достижение — ведь мы ныряли, взмывали, снова неслись вниз, временами — с вертикальной скоростью до десяти

тысяч футов в минуту. Можете себе представить поездку по «американским горкам»

без самих горок? Мы летели тандемом с другим Т-6. В какой-то момент между концами

наших крыльев было футов семь. Мне и в универсамах-то не нравится катить свою

тележку так близко от другой.

И вот что я понял за один час воздушных кувырканий:

Пилотам ВВС недоплачивают. Понятия не имею, сколько они получают, но этого

все равно мало. Любой, кто согласен защищать свою страну на скорости 600 миль

в час, заслуживает всяческих поощрений.

Позывные пилота написаны на затылочной части его шлема.

33

У них такие чудесные позывные: «Альпинист». «Буйвол». «Ловкач». Мне дали

позывной «Макс». Неплохо звучит, правда? Подполковник Макклейн отзывается на

обращение «БИГ-М». Так написано сзади на его шлеме. Я это точно знаю. Пятьдесят, а

то и все шестьдесят минут я только на эту надпись и смотрел.

Я читал ее от начала к

концу, потом от конца к началу, считал буквы и наконец расшифровал эту аббревиатуру

— «Боже Иисусе, Господь мой». Состояние моего желудка не позволяло мне смотреть

ни на что другое. Линия горизонта ни на миг не останавливала своих скачков. Как и

приборная панель, передо мной. С закрытыми глазами тошнило еще сильнее. Так что я

смотрел на «БИГ-М». В конце концов, у этого пилота почти шесть тысяч часов налета!

Шесть тысяч часов! Он потратил больше часов на полеты, чем я — на поедание

пиццы (эта мысль пришла мне в голову, когда я начни сожалеть, что так плотно вчера

поужинал). Шесть тысяч часов! Можно сказать, восемь месяцев непрерывной небесной

вахты по двадцать четыре часа в сутки – времени хватит, чтобы 143 раза обогнуть

земном шар по экватору. Понятно, почему он так улыбался, когда мы залезали в кабину.

Этот вылет был для него как поездка на трехколесном велосипеде. Я даже слышал, как

он напевал но время разворота с креном под девяносто градусов.

Я скоро сообразил, куда смотреть. Я больше не смотрели вниз и по сторонам.

Взгляд мой сосредоточился на пилоте. Если Макклейн в порядке, значит, и я тоже в

порядке. Я знаю, куда смотреть во время всяческих пертурбаций.

Петру тот же самый урок дался достаточно тяжело. Если мысленно заменить

самолет на тридцатифутовую рыбачью лодку и небо над Сан-Антонио – на море

Галилейское, то окажется, что мы с ним попали в весьма схожие ситуации. «А лодка

была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный» (Мф.

14:24).

Среди знаменитых озер Галилейское море — протяженностью всего тринадцать

миль и шириной семь с половиной миль — маленькое, но очень капризное. Из-за своей

миниатюрности оно чрезвычайно уязвимо для ветров, дующих с Голанских высот. Они

превращают его в шейкер для коктейлей, сотрясаемый внезапными ударами, которые

бросают его воды то в одну сторону, то в другую. В зимние месяцы такие бури

налетают каждую пару недель, и море бушует по два-три дня1.

Петр и его товарищи по плаванью хорошо понимали, с какой напастью

столкнулись. Шестидесятиминутная прогулка обернулась долгой ночной битвой со

стихией. Лодка раскачивалась и дергалась, словно воздушный змей на мартовском

ветру. От солнечных лучей остались лишь слабые воспоминания. С ночного неба лило

как из ведра. Молнии серебряными мечами прорезали черноту. Ветер трепал паруса, а

лодка все еще оставалась «на средине моря, и ее било волнами» (Мф. 14:24). Не