Бесстрашные
Шрифт:
– Простите, коллега, – примиряюще обратился он к Ронделлю, – мы ведь все немного нервничаем из-за необычных впечатлений. – Швиль пытался в полумраке найти руку Ронделля, но она протянулась ему не так быстро, как он надеялся, а колеблясь и с неохотой. Пожатие было холодным и вялым, и это, по-видимому, имело большее значение, чем все крики. Это был намек на то, что должно произойти в скором будущем.
Швиль вошел в соседнее помещение, за ним остальные.
– Это передняя, господа, – объяснил Швиль. После того как зажгли свечи, все увидели стоявшие вдоль стен сундуки и шкатулки разных размеров с богатым орнаментом.
Швиль
Швиль перешел к другим шкатулкам и нашел там тоже одеяния фараонов, украшенные золотом, жемчугом и серебряными вышивками. Его спутники жадно наклонились над открытыми ящиками, срывая с одежд все, что блестело. В тишине слышался только звук падающих в ящик золотых вещей. Швиль внимательнее присматривался к лицам остальных: как это не удивительно, на них было написано разочарование. Он догадался почему. Они надеялись найти целые слитки золота, а должны были довольствоваться тонкими нитями. В течение нескольких часов, до полного изнеможения, они стояли, наклонившись над шкатулками и молча погрузившись в свою работу. Швиль чувствовал среди них себя совершенно чужим. Каждый кусок, с жалобным стуком падавший в ящик, причинял ему глубокую боль, которую здесь никто не понимал. Погрузившись в свои мысли, он совсем не заметил, как рядом с ним очутился Томас Ллойд.
– Вы должны переключиться, милый Швиль, иначе вам будет плохо, – тихо сказал тот. В его голосе слышалось нечто такое, что заставило Швиля насторожиться: не угроза, не злоба, как у других, а скорее забота о нем, известная теплота, намек на дружбу.
– Можете ли вы, по крайней мере, понять меня? – спросил он.
– Вполне, коллега, но к чему все это?
– Боже мой, но когда мы собрались у Марлен, я был среди культурных людей. Посмотрите, с каким равнодушием они уничтожают бесценные сокровища! – с горечью произнес Швиль.
– Вы знали это уже раньше, господин Швиль. Могу сказать вам только одно: я не хотел бы быть на вашем месте.
Другие подошли к говорившим, и они замолчали. Присяжный поверенный де Кастелло, обретший снова свой юмор и жизнерадостность, крикнул:
– Господа, наверху у людей уже шесть часов. Нам пора подумать об обеде: стол уже накрыт.
В коридоре действительно было составлено несколько ящиков, покрытых скатертью. Ящики поменьше служили стульями. Консервы, вина и даже фрукты были разложены на красивой посуде. У каждого прибора де Кастелло, заведующий хозяйством, поставил флакон одеколона.
– Воду для мытья рук я не могу вам предоставить, она понадобится нам для других целей, – объявил он в ответ на вопросительный взгляд своих коллег.
Швиль уселся рядом с Томасом Ллойдом. Остальные обращали на него мало внимания. Он чувствовал себя совершенно чужим и лишним и неподвижно сидел перед своим прибором. Но еще у одного из собравшихся в этой компании не было никакого настроения и он не принимал участия в разговорах. Это был инженер Аргунов. Его большие серые глаза мечтательно смотрели в угол, запыленное лицо было бледно. Глубокое горе чувствовалось во всей его фигуре. Согнув спину, он устало держал в пальцах нож и вилку.
– Что с вами такое? – подтолкнул
– Нет еще, но очень бы хотелось, – ответил Аргунов со слабой улыбкой.
– Ха-ха, – и еще хотите быть мужчиной! Не можете не спать одну ночь! Выпьем! – Юргенсен налил и подал ему стакан. Аргунов взял его, поднес к губам и, не отпив, поставил обратно на стол.
– Мне плохо, – тихо проговорил он, – мне кажется… у меня лихорадка.
С этими словами он упал. Все испуганно поднялись с мест. Доктор Пионтковский дотронулся до лба бесчувственного Аргунова – судя по выражению его лица, дело обстояло скверно.
– Приготовьте скорее постель, – приказал он столпившимся вокруг мужчинам.
Вскоре в коридоре было приготовлено ложе, на которое положили инженера. Остальные стояли вокруг него с горящими свечами в руках, и казалось, как будто члены какой-то тайной секты собрались здесь под землей для совершения службы. Наступившая мертвая тишина действовала еще более мистическим образом.
Доктор Пионтковский исследовал тем временем больного, и взяв его за руку, которую тот порезал недавно золотым краем передника, испустил восклицание ужаса. От маленькой ранки к плечу тянулся красно-синий след.
– Заражение крови, – бессильно сказал он. Дрожь, казалось, пронизала узкий коридор, и стоявшие вокруг содрогнулись.
– Скажите, доктор, – спросил кто-то, – ничего нельзя сделать?
– Ничего. Слишком поздно для ампутации, да и для нее у меня нет ни инструментов, ни приспособлений. Но кто мог подумать, что за столь короткое время дело станет таким серьезным?
Аргунов с трудом открыл глаза и удивленно посмотрел на своих коллег. Ему было ясно его положение.
– Вы хотите что-нибудь сказать? – спросил доктор Пионтковский и наклонился к нему.
– Да, но другие должны уйти. Они сразу же удалились.
Теперь горела только одна свеча, и в полумраке не было заметно, что Швиль остался. Он стоял в углу, задерживая дыхание. Он сам не знал почему, но какая-то необъяснимая сила задержала его. Может быть, это смерть, ждущая, что он, Швиль, закроет мертвому глаза? Да, это была смерть, не пускавшая Швиля идти дальше, потому что здесь, в гробнице фараонов, она имела совсем другое значение, чем на земле. Швиль, бывший прежде всего исследователем, хотел наблюдать за концом Аргунова. Он не сомневался в том, что умирающий пал жертвой мрачной силы, царившей здесь тысячи лет. Боги мстили за нарушение покоя спящих мумий! А кто мог знать, не последуют ли за Аргуновым и другие? Изречения на стенах и потолке заключали в себе много загадок, которые, быть может, никогда не будут разъяснены.
Больной приподнялся.
– Доктор, – сказал он, тяжело дыша, – вы единственный человек, которому я хочу довериться. Несколько лет тому назад в Париже я сделал завещание. У меня есть состояние, и я хотел бы оставить его одному человеку на земле, девушке, которую я любил больше всего. Она меня никогда не любила и не без оснований. Не без оснований, доктор, потому что я был тем, кто привел под давлением Марлен бедное дитя к «Бесстрашным». С тех пор я ее больше не видел. Марлен держала ее вдали от меня, ее пути намеренно никогда не пересекали моей дороги. Вы ведь знаете тактику Марлен. Она никогда не допускает между двумя «бесстрашными» дружбы. Я не мог с тех пор встретить эту девушку, несмотря на все мои усилия.