Бессонница
Шрифт:
Он взял Лоис за руку, и они снова двинулись вперед, по следу Атропоса.
В сорока футах к востоку от изгороди, идущей по краю аэропорта, ржавые рельсы обрывались. Однако след Атропоса шел дальше, хотя и недолго; Ральф был вполне уверен, что различает то место, где он кончался, и в его мозгу вновь вспыхнул образ их двоих, привязанных к спице огромного колеса. Если он не ошибся, берлога Атропоса была на расстоянии броска камня от того места, где Эд когда-то врезался в пикап толстяка с бочками удобрений.
Подул ветер, донося до них поганый гнилой запах откуда-то поблизости и с чуть более далекого расстояния голос Фэя Чапина,
[Ральф, эта вонь невыносима! Это он, да?]
Ральф кивнул, но не думал, что Лоис видела это. Она крепко сжимала его руку в своей, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Грязный след, начинавшийся У дверей Общественного центра, заканчивался у основания пьяно наклонившегося мертвого дуба в двухстах футах от них. Дерево было мертво и склонилось так по вполне очевидной причине: одна сторона почтенного «старца» была очищена как банан ударом молнии. Трещины, пробоины и выпуклости его серой коры, казалось, принимали формы полузахороненных, молча вопящих лиц. Дерево простирало свои голые ветви к небу, как мрачные иероглифы, один из которых страшновато походил — во всяком случае, в воображении Ральфа — на японские значки, означающие «камикадзе». Молния, убившая дерево, не сумела повалить его, но потрудилась на славу. Часть широких разлапистых корней со стороны аэропорта была просто выдернута из земли. Эти корни, тянувшиеся под окруженным цепью забором, вытащили одну его секцию, вздернув и завалив ее вперед, как приподнятый с одной стороны колокол, заставивший Ральфа впервые за долгие годы вспомнить своего друга детства по имени Чарльз Энгстром.
— Не смей играть с Чакки, — вечно твердила Ральфу его мать. — Он грязный мальчишка.
Ральф не знал, грязный Чакки или нет, но хулиган — это точно. Чакки Энгстром любил прятаться за деревом в своем палисаднике, держа в руках длинную ветку, которую он называл «палка-гляделка». Когда мимо проходила женщина в длинной широкой юбке, Чакки подкрадывался к ней сзади на цыпочках, подцеплял «палкой-гляделкой» нижний край юбки и дергал вверх. Довольно часто ему удавалось посмотреть, какого цвета было у женщины нижнее белье (цвет дамского белья очаровывал Чакки), прежде чем она догадывалась, что произошло. И гналась за дико хохочущим пареньком до самого его дома, грозя пожаловаться его матери. Вздернутый корнями старого дуба и заваленный забор напомнил Ральфу то, как выглядели юбки жертв Чакки, когда он начинал поднимать их своей «палкой-гляделкой».
[Ральф!]
Он взглянул на нее.
[Кто такой Полк Глядка? И почему ты думаешь о нем сейчас?]
Ральф расхохотался:
[Ты увидела это в моей ауре?]
[Наверное… Я уже плохо различаю, откуда что беру. Кто он такой?]
[Расскажу в другой раз. Пошли.]
Он взял ее за руку, и они медленно пошли к старому дубу, где заканчивался след Атропоса, — прямо в сгущающуюся гнилую вонь, бывшую его родным запахом.
Глава 25
Они стояли у основания дуба, глядя вниз. Лоис крепко закусила нижнюю губу.
[Ральф, неужели мы должны спускаться туда? Действительно должны?]
[Да.]
[Но
Кроме того, чтобы забрать расческу Джо и сережки Лоис, он ничего не знал… Но он точно чувствовал, что узнает, что они оба узнают, когда придет время.
[Думаю, сейчас нам лучше просто двигаться дальше, Лоис.]
Молния, как могучая длань, сильно наклонила дерево к востоку, открыв огромную нору у его подножия с западной стороны. Мужчине или женщине с Краткосрочным зрением нора, несомненно, показалась бы темной и, быть может, немного пугающей из-за осыпающихся стенок и едва заметных корней, извивающихся в глубине подобно змеям, — но в остальном не очень уж необычной.
Ребенок с хорошим воображением мог бы увидеть больше, подумал Ральф. Эта темная дыра у корней дерева могла навести его на мысли о пиратских сокровищах… убежищах преступников… берлогах троллей.
Но Ральф сомневался, что Краткосрочный ребенок даже с очень развитым воображением смог бы различить тусклое красное мерцание, струящееся из-под дерева, или понять, что эти извивающиеся корни были на самом деле грубыми ступеньками, ведущими в какое-то неизвестное (и, без сомнения, неприятное) место.
Нет… Даже наделенный очень большим воображением ребенок не увидел бы всего этого… Но он (или она) мог почувствовать.
Верно. И тот, кто почувствовал, будь у него хоть капля разума, повернулся бы и рванул прочь так, словно за ним гонятся все демоны преисподней. Как рванули бы они с Лоис, если бы почувствовали. Если бы не сережки Лоис. Если бы не расческа Джо Уайзера. Если бы не утраченное место самого Ральфа в Цели. И конечно, если бы не Элен (и, возможно, Нат) и две тысячи других людей, которые соберутся в Общественном центре сегодня вечером. Лоис права. Им предстоит сделать что-то, и, если они отступят сейчас, это что-то навечно останется несделанным, которого не воротишь.
Вот они, веревки, подумал он. Веревки, которыми некие высшие силы привязали нас, несчастных, сбитых с толку Краткосрочных существ, к своему колесу.
Сейчас он видел Клото и Лахесиса сквозь яркую призму ненависти и подумал, что, если бы эти двое оказались сейчас здесь, они обменялись бы одним из своих неловких взглядов, а потом торопливо отошли на шаг или два.
И правильно бы сделали, подумал он. Очень правильно.
[Ральф? Что случилось? Почему ты так разозлился?]
Он поднес ее ладонь с своим губам и поцеловал.
[Ничего. Пошли. Надо двигаться, пока мы окончательно не струсили.]
Еще мгновение она не отрывала от него взгляда, а потом кивнула. И когда Ральф сел и свесил ноги в разверзшуюся, увитую корнями пасть у подножия дерева, она очутилась рядом с ним.
Ральф скользнул под дерево на спине, прикрыв свободной рукой лицо, чтобы грязь не сыпалась в открытые глаза. Он пытался не вздрагивать, когда корни касались его шеи и царапали поясницу. Под деревом отвратительно воняло, как в обезьяннике, и от этой вони его желудок подкатывался к горлу. Он мог обманывать себя, убеждая, что привыкнет к запаху, пока не проделал весь путь в нору под деревом, а потом уговоры перестали действовать. Он приподнялся на локте, чувствуя, как маленькие корни впиваются ему в голову, а кусочки коры покалывают щеки, и выблевал весь остаток завтрака. Слева от него, судя по звуку, Лоис сделала то же самое.