Бессонница
Шрифт:
Ральф закрыл глаза, сделал глубокий вдох и снова раскрыл их.
— Наверное, мы здесь для того, чтобы отыскать двух других лысых парней. Тех, которых я видел выходившими из дома Мэй Лочер. Если кто-то и может объяснить, что происходит, то только они.
— Почему ты думаешь, что найдешь их здесь?
— Я думаю, для них здесь есть работенка… Два человека, Джимми В. и друг Билла, умирают тут бок о бок. Я должен был понять, что такое эти лысые врачи — чем они занимаются, — в ту самую минуту, когда ребята из «Скорой помощи» вынесли миссис Лочер из дома, привязанную к носилкам и с прикрытым лицом. Я бы понял, если бы не был таким чертовски усталым. Достаточно
— Что именно?
— Что смерть тупа. Что, если бы акушерка столько времени перерезала пуповину у младенца, ее бы засудили за профессиональную непригодность. Это заставило меня вспомнить один миф, который я читал еще в школе, когда бредил богами, богинями и троянскими конями. История про трех сестер — вещих сестер [59] ; а может, это что-то греческое. Черт, не спрашивай меня; я теперь уже забываю даже включать эти чертовы мигалки. Словом, эти сестры отвечали за течение всей человеческой жизни. Одна из них пряла нить, другая решала, какой длины она будет… Тебе ничего это не напоминает, Лоис?
59
Вещие сестры — таинственные предсказательницы из трагедии У. Шекспира «Макбет».
— Конечно! — чуть не закричала она. — «Воздушные шарики»!
— Да, — кивнул Ральф. — «Воздушные шарики». Я не помню, как звали двух первых сестер, но никогда не забывал имя последней — Атропос. И согласно легенде, ее работа состояла в том, чтобы перерезать нить, которую пряла первая и отмеряла вторая. Можно было спорить с ней, можно было умолять ее, но это никогда ничего не меняло. Когда она решала, что время пришло, она перерезала ее.
Лоис кивнула:
— Да. Я помню эту легенду. Не знаю, читала я ее или кто-то мне рассказывал в детстве. Ральф, ты ведь на самом деле веришь в то, что это правда, верно? Только они оказались не вещими сестрами, а лысыми братьями.
— И да, и нет. Насколько я помню легенду, сестры все были на одной стороне — одной командой. И такое ощущение возникло у меня от тех двоих, что выходили из дома миссис Лочер, что они долгосрочные партнеры, питающие безмерное уважение друг к другу. Но другой малый — тот, которого мы снова увидели сегодня вечером, — не похож на них. Я думаю, док № 3 — жулик.
Лоис вздрогнула — нарочито театральный жест, ставший подлинным лишь в последнее мгновение.
— Он ужасен, Ральф. Я его ненавижу.
— Не могу осудить тебя за это.
Он потянулся к дверной ручке, но Лоис легким прикосновением остановила его:
— Я видела, как он сделал кое-что.
Ральф повернулся и взглянул на нее. Позвонки в его шее неприятно хрустнули. Он догадывался, что она собирается сейчас сказать.
— Он залез в карман того человека, который сбил Розали, — проговорила она. — Пока тот стоял на коленях возле собаки, лысый человечек залез ему в карман. Правда. Он взял всего лишь расческу. Но на том лысом человечке была шляпа… Я почти уверена, что узнала ее.
Ральф продолжал пристально смотреть на нее, горячо надеясь, что воспоминания Лоис об одеянии дока № 3 не простираются дальше.
— Это была шляпа Билла, правда? Панама Билла.
— Да, конечно, — кивнул Ральф.
— О Господи! — Лоис закрыла глаза.
— Ну, что скажешь, Лоис? Ты все еще желаешь играть?
— Да. — Она распахнула свою дверцу и выставила ноги из машины. — Но давай пойдем побыстрее, а то я совсем расклеюсь.
— Ну, мне-то можешь не объяснять, — сказал Ральф Робертс.
Когда
— С тобой это происходит?
— Да. — Ее глаза были широко раскрыты. — Господи, да. В этот раз очень сильно, правда?
Когда они пересекли электронный луч и двери, ведущие в вестибюль больницы, распахнулись, поверхность нормального мира неожиданно отступила назад, открывая за собой другой мир, кипящий невидимыми красками и пронизанный невидимыми формами. Над их головами, на занимавшей весь потолок фреске, изображающей Дерри, каким он был в тихие милые деньки начала века, темно-коричневые стрелы гонялись друг за дружкой, сближаясь и сближаясь, пока наконец не соприкоснулись. Когда это произошло, они на мгновение осветились темно-зеленой вспышкой и устремились в разные стороны. Яркая серебряная воронка, похожая на водосточную трубу или на игрушечный циклон, спускалась по резной лестнице, ведущей на второй этаж, к конференц-залам, кафетерию и лекторию. Ее широкий верхний конец раскачивался взад-вперед, пока она передвигалась со ступеньки на ступеньку, и Ральфу она показалась дружелюбной, как человекообразный персонаж из мультфильмов Диснея. Пока Ральф наблюдал, двое мужчин с кейсами торопливо поднялись по лестнице, и один из них прошел прямо сквозь эту воронку. Он ни на секунду не прервал речи, обращенной к своему спутнику, но, когда вынырнул с другой стороны, рассеянно пригладил волосы, хотя… ни один волосок на его голове не сбился.
Воронка добралась до подножия лестницы, пронеслась по центру вестибюля четкой разноцветной восьмеркой, а потом исчезла, оставив за собой лишь бледно-розовый туман, который так же быстро растворился в воздухе.
Лоис ткнула Ральфа локтем в бок, начала было указывать рукой на пространство перед справочным бюро, потом сообразила, что вокруг полно народу, и показала туда кивком. Не так давно Ральф уже видел в небе тень, похожую на доисторическую птицу. Теперь он увидел нечто напоминающее длинную полупрозрачную змею. Она ползла по потолку над табличкой, гласящей: АНАЛИЗА КРОВИ ЖДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЗДЕСЬ.
— Она живая? — встревоженно прошептала Лоис.
Ральф вгляделся пристальнее и понял, что у штуковины не было головы… равно как и различимого хвоста. Она вся состояла из туловища. Он полагал, что она живая — на его взгляд, все ауры были в каком-то смысле живыми, — но не думал, что это настоящая змея, и сомневался, что она представляет какую-то опасность, во всяком случае, для таких, как они.
— Не надо стонать по мелочам, родная, — шепнул он ей, когда они встали в короткую очередь к справочному бюро, и стоило ему произнести это, как змееподобная штуковина вжалась в потолок и растаяла.
Ральф не знал, насколько важны такие явления, как птица и воронка, в общей структуре тайного мира, но он был уверен, что главное зрелище в нем — люди. Вестибюль Домашнего центра Дерри походил на поразительную сцену фейерверка Четвертого июля — сцену, в которой роль бенгальских огней и китайских фонариков [60] играли люди.
Лоис зацепила пальцем его воротник, чтобы заставить его наклонить к ней голову поближе.
— Говорить придется тебе, Ральф, — сказала она тихим, обессиленным голосом. — Все, что я смогу сделать, это постараться не замочить трусики.
60
Китайский фонарик — светильник, оклеенный цветной бумагой.