Бессонница. След
Шрифт:
— Добро пожаловать в мир живых, Эдуард.
Я уже было открыл рот для того, чтобы спросить, что я делаю в его спальне, но не произнес ни звука. Голос мой не слушался меня. Точнее, голоса у меня вообще не было: я не смог даже что-то прошептать.
— Тебе придется помолчать еще немного, — продолжил Кристиан, откладывая книгу и поднимаясь. — Это для твоего же блага.
Память постепенно возвращалась ко мне, и я восстановил в голове произошедшие события. Я пришел в аптеку для того, чтобы вернуть Еве деньги. Мы пошли на станцию метро. Я рассказал ей о маршрутах
— Пользуясь случаем, — снова заговорил Кристиан, — я хочу попросить у тебя прощения. Я вел себя очень невежливо. Надеюсь, ты на меня не в обиде?
Если бы я мог смеяться, то не просто рассмеялся, а расхохотался бы от души — так наивно и по-детски прозвучало это «я вел себя очень невежливо». Но я ограничился кивком головы, так как голос мой мне до сих пор не повиновался.
— В последний раз я искренне извинялся перед смертным больше трехсот лет назад, так что тебе выпала большая честь, несмотря на то, что я виноват.
Не обращая внимания на мое удивление, он поднялся, запахнул полы халата из дорогой парчовой ткани, подошел ко мне и, взяв за руку, снял с моего мизинца перстень с темно-зеленым камнем.
— Теперь ты можешь говорить. Только давай условимся, что ты не будешь говорить слишком много. Тебе необходим покой.
— Какого черта вообще произошло?! Меня переехал поезд! Я до сих пор жив?! Или я уже умер?! Если да, то в Рай я точно не попал бы, но что ты делаешь в Аду?! А если это не Ад и я не умер, то что могло бы означать это «я в последний раз искренне извинялся перед смертным больше трехсот лет назад»?!И….
— Давай-ка по порядку, Эдуард. Да, тебя на самом деле переехал поезд. Но, к счастью, я оказался поблизости и успел вовремя. Точнее, почти вовремя. Тебя уже успели увезти в больницу, упаковали в черный мешок и засунули в холодильник. Слава Богу, ты не успел замерзнуть.
Я молчал, решив, что такого идиотского пробуждения у меня не было еще никогда, и лучше не задавать лишних вопросов, так как ответы могут мне не понравиться.
— Увидев, в каком состоянии твое тело, я немного отчаялся, — продолжил Кристиан. — Тебе повезло: в детстве я любил головоломки, а поэтому приведение твоего тела в порядок доставило мне удовольствие. Согласись, было бы неприятно, если бы ты очнулся, а голова твоя была бы повернута на сто восемьдесят градусов? Я уже не говорю про руки и ноги.
Я судорожно сглотнул и поморщился от отвращения.
— Потом я забрал тебя домой — к себе домой, как ты видишь. Я обладаю определенной властью над большинством живых и мертвых существ, но чудеса мне неподвластны, поэтому твое оживление отняло у меня почти три дня. Потом я еще пару дней следил за тем, как восстанавливаются твои внутренние органы. И, похоже, у меня получилось. Я не чувствую, чтобы у тебя что-нибудь болело.
— Ну и… ну и что я должен со всем этим делать? — спросил я, наконец.
Кристиан присел на кровать.
— Для
— Мне снится сон, правда?
— Эдуард, просто, черт побери, скажи, что ты понимаешь! Мне еще нужно объяснить тебе, в какой заднице ты оказался, и как можно из нее выбраться!
Громкий хлопок в углу заставил меня повернуть голову. Большая ваза с сухими цветами, которая до этого была целехонькой (я обратил на нее внимание еще тогда, когда изучал спальню), превратилась в осколки, а цветы жалкими прутиками лежали на ковре.
— Этой вещи было почти пятьсот лет, Эдуард, — упрекнул меня Кристиан. Я вгляделся в его лицо, пытаясь понять, шутит ли он или говорит на полном серьезе. И, похоже, он не шутил. — Ты опять меня злишь. Ваза — это только малая часть того, что я могу сделать, когда я не в духе.
— Я уже понял, что с тобой шутки плохи. — Я потянул одеяло на себя. — Если ты в последний раз искренне просил прощения у смертного — у смертного?! — триста лет назад, этой вазе было почти пятьсот лет… то сколько лет тебе?
— Ты, похоже, решил побить мировой рекорд по количеству заданных вопросов?
— Ладно, если хочешь, можешь не отвечать, — примирительно поднял руки я. — Можешь отдохнуть, можешь спать сколько угодно, это ведь твой дом, в конце-то концов. А когда ты проснешься, то ответишь на мои вопросы. Хотя бы на вопрос о том, что ты за существо… и откуда ты, а также как ты тут появился. И зачем. Но… хотя бы назови свое имя. Или тебя так и зовут — Кристиан?
— Меня зовут Винсент. Я — то самое существо, без которого ты скоро умрешь, и, на этот раз, окончательно. Что касается возраста — я на несколько лет младше Иисуса Христа. Известная историческая личность, уверен, ты о нем слышал.
— Нихрена себе! — вырвалось у меня, и я тут же прижал ладонь ко рту, чтобы не сказать еще чего-нибудь, что разозлило бы Кристиана. То есть, Винсента — у меня и так была плохая память на имена, а теперь требовалось запомнить еще одно. И потом добавил после короткой паузы, так как решил, что неплохо было бы разрядить обстановку. — Так ведь можно разориться на покупке свечей для торта, который ты покупаешь по случаю дня рождения?
Винсент поднял бровь.
— День рождения? Это когда вы празднуете ежегодное приближение к смерти?
— Вообще-то, мы празднуем тот факт, что родились.
— Сколько раз можно праздновать факт своего рождения? Мне кажется, это утомительно.
— Да, если бы мы были ровесниками, то я бы тоже так думал. Только не злись, я шучу. А ты не знаешь дату своего рождения?
Винсент пожал плечами с безразличным видом.
— Нет.
— А когда родилась твоя дочь?
— Осенью, но я не знаю точной даты.
— А вообще … — Я сделал неопределенный жест рукой. — Когда она родилась?