Бессмертный
Шрифт:
— Я слушаю, — прервал я затянувшуюся тишину.
— Да. Вот… даже не знаю, с чего начать, — заговорил Машая.
— Начни с начала: кто вы и чего хотите.
— Ну, в общем, вы наверно видели картину в моей каморке… — На этих словах Роул как-то нахмурился пуще прежнего и сердито зыркнул на бармена. — Там изображена одна птица, которая наполовину еще и человек, из древней мифологии наших предков… Человеческой расы то есть. Птица называется гаруда. На ней по мифологии летал верховный бог, самый главный, имя которого уже никто не помнит даже. В общем, наш босс, Спардий, говорил нам, что он олицетворяет эту птицу с нами —
— Довольно сложный символизм, — протянул я.
— Это да, сложно все понять с первого раза.
— Я вообще ничего не понял, — пожаловался Костун, весь рассказ сидя с открытым ртом.
— Я-то все понял — махнул я рукой, — это не сложно, если знать, о чем идет речь. Вообще, гаруда не совсем боролась со злом и несправедливостью, но это мелочи. Мифы и легенды неизбежно утрачивают детали со временем.
Мне ли не знать. За почти три тысячи лет моей жизни я видел, как религии полностью менялись, и то, что вчера было традицией, сегодня уже становилось смертельным грехом. Менялись не только религии и мифы, даже политика одной страны переворачивалась с ног на голову, если кто-то решал, что до его предшественники были глупы и делали все не так, а именно он знает, как сделать лучше. Каждый новый правитель считает себя умнее предыдущих и всячески пытается выставить это напоказ, пусть и уверяет, что чтит заветы предков. Каждая страна во вселенной меняла свой политический строй как минимум единожды.
— Так ты слышал про гаруду? — оживился Машая.
— Это не так важно. Важнее то, против чего вы восстаете-то. Против местной власти?
— Ну да! И не только. Если наша операция пройдет успешно, то к нам могут примкнуть и жители других спутников и планет, и тогда мы свергнем власть, которая хочет сослать все человечество не пойми куда, чуть ли не в рабов превратить.
— Да, это плохо, — покачал я головой.
О том, кто займет освободившиеся места, я спрашивать не стал, пусть пока верят в свои провальные идеалы. Это послужит им уроком. Хотя, если они погибнут, то погибнут невеждами, тогда это послужить уроком живым.
— А ты сам-то, — наконец подал голос Роул, — человек ли?
— А что, не похож?
— Внешне — похож, — хмыкнул обожженный, — но ни один человек не способен на то, на что способен ты.
— А может я под котиками-наркотиками? Сейчас чего только не варят.
— Будь ты под наркотиками, соображать бы нормально не смог, а сам разглагольствуешь, как политик какой, или правитель.
— Правитель? Был я как-то где-то когда-то правителем, но это было давно и неправда, — вздохнул я.
За свою долгую жизнь я кем только не побывал. Одно время меня даже богом считали, но когда я сказал, что мне не нравятся жертвоприношения, меня поче6му-то
— Неправда? — не понял обожженный.
— Это просто выражение такое, забей.
Даже люди забывают собственные выражения, идиомы и пословицы, чего уж говорить о других расах, которым на них плевать. Интеграция не проходит без потерь, пусть они и столь незначительны, как поговорки. Они, живущие из поколения в поколение, плавно перетекая, словно вода из стакана в стакан, теряя каждый раз по капле, этого не замечают, но я, живущий тысячелетия, не могу не видеть, как испаряются эти капли, оставаясь лишь в моей памяти.
— Что забить?
Возведя очи горе и вздохнув, я продолжил:
— Как я понял, Машая рассказал тебе, — обратился я к Роулу, — что я показал в его баре, а ты не поверил и решил меня испытать, чтобы решить, предлагать мне присоединиться к вам или нет. Верно?
— Ну, — замялся обожженный, — в общих чертах…
— И как ты думаешь, что я отвечу?
Обожженный поджал губы и снова нахмурил и без того нахмуренное лицо, потом посмотрел на Машаю, будто ища поддержки, тот взгляд заметил и решил, что из его уст слова будут более убедительны.
— Он… Мы же не хотели. Просто у нас почти не осталось времени. Мы же давно уже планировали восстание, просто искали повод для начала мятежа. А тут эта история с падением корабля и обвинением не просто одного человека, а вообще всей человеческой расы. Это нормально? — негодующе вскинул руки Машая.
Каждый человек во вселенной сейчас с содроганием следит за развитием событий, собирая всю возможную информацию по крупицам. Ничто так не объединяет, как общая беда.
— Падение корабля, говорите? А у вас хоть телевизор есть? — поинтересовался я.
— У меня есть, — подал голос Роул. — Только он барахлит сильно, помехи постоянно, я его и не смотрю практически, только слушаю.
— Оружейный и технический мастер, и не может починить какой-то телевизор? — недоверчиво проговорила Мара.
— У меня других дел навалом, а телевизор, как я сказал, я все равно не смотрю почти.
И кто вообще смотрит телевизор в эпоху Вселенского Интернета Юнинео? Несмотря на это, телевидение если и не процветает, но явно не тухнет, несмотря ни на что. Тупые реалити-шоу и телепередачи для любых слоев общества продолжают привлекать к себе внимание, пусть по больше части это и повторения сюжетов из прошлого. Только те, кто видел эти сюжеты, давно мертв, кроме меня, но даже когда их крутили в первый раз, мне уже было скучно и неинтересно. Хотя «Секс со звездами» я иногда смотрю, отдельные выпуски.
— А что тебя так этот телевизор заинтересовал? — поинтересовался Машая.
— Да так, хотел узнать, откуда вы новости получаете. И что, — заговорил я, после недолго молчания, — вы решили начать свое восстание, используя тот случай, как повод?
— Лучшего повода и не найти, — оживился Машая. — Сейчас, после того заявления, которое вы, вероятно, слышали, все люди, да и другие расы, не на шутку обеспокоены.
— Все войны боятся, — перебил бармена Роул.
— Да-да, Спардий нам так и сказал: боятся войны.