Бессмертные
Шрифт:
— Она все время спрашивает о вас, — сообщил мне режиссер, готовивший этот спектакль. Он выходил из номера Мэрилин, крепко прижимая к себе портфель, словно это был спасательный жилет. — Она всегда такая?
— Какая?
Режиссер показался мне вполне приятным человеком. За свою жизнь он поставил не одно представление с участием многих знаменитых артистов, однако он не знал, как совладать с нервозностью Мэрилин Монро.
— Она не может запомнить слова песни “С днем рождения”.
— Новые слова? — Я и сам не мог их запомнить.
Он покачал головой.
— Нет, —
Режиссер, по-видимому, намеревался и дальше цитировать слова известной песни, но я жестом дал ему понять, что мне-то этот текст знаком.
— Я поговорю с ней, — пообещал я, придав своему голосу твердую уверенность, которой отнюдь не испытывал.
— Попробуйте.
В гостиной, как всегда, царил хаос: парикмахер расставлял необходимые для работы принадлежности, гример Мэрилин распаковывал привезенный с собой набор косметики, маникюрша, закончив работу, укладывала инструменты и лак. Вся мебель была сдвинута в сторону, а на высвобожденном пространстве разместилось предприятие по обслуживанию Мэрилин Монро.
Виновница всей этой суеты находилась в спальне. Она лежала на кровати в халате, положив на лицо влажную махровую салфетку.
— О Боже, — произнесла она. — И зачем только я согласилась!
Я приподнял край салфетки, поцеловал Мэрилин и сел.
— Потому что ты умница.
— Ничего себе, нашел умницу. — Она тяжело вздохнула. — У меня жуткое похмелье, — объявила Мэрилин. — Я летела из Лос-Анджелеса с Питером, и мы всю дорогу пили шампанское, разбавляя его русской водкой… Боже мой! — Она взяла мою руку. Рука Мэрилин дрожала, ладонь была горячая, словно ее трясло в лихорадке.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я.
Мэрилин убрала с лица махровую салфетку. Глаза у нее были мутные, взгляд рассредоточенный или, вернее сказать, сосредоточенный на чем-то таком, что видела только она одна, зрачки, как булавочные головки.
— Я чувствую себя отвратительно, — устало проговорила Мэрилин. — Который час?
— Четыре. У тебя есть три-четыре часа, чтобы привести себя в порядок. Этого хватит?
Она прикусила нижнюю губу.
— Придется исходить из возможного. — С неимоверным усилием ей удалось спустить с кровати ноги. Халат на ней чуть распахнулся, и я увидел обнаженное тело Мэрилин. Шрамы от двух перенесенных ею операций все еще казались свежими. Кожа была бледная, почти восковая, на бедрах — синяки.
Мэрилин оперлась на мое плечо, и я помог ей подняться на ноги. На мгновение мне показалось, что, если ее отпустить, она тут же упадет, но через некоторое время Мэрилин стояла на ногах уже более твердо.
— Может, примешь ванну? — ободряюще предложил я, надеясь, что это поможет ей прийти в себя.
— Времени нет.
Мэрилин завязала халат и неровной походкой направилась в гостиную номера, где вокруг нее сразу же все засуетились — так конюхи обслуживают породистую скаковую лошадь.
Она села на табурет, и парикмахер — это был не кто иной, как сам господин Кеннет — занялся ее волосами. Мэрилин включилась в работу, и туман у нее в голове стал понемногу рассеиваться. Мне вдруг подумалось, что для
— Знаешь, я так ждала этого выступления. Хотя после Кореи мне больше ни разу не приходилось петь перед такой огромной аудиторией. Специально для этого случая Жан-Луи сшил мне платье. Оно из прозрачной материи, все пронизано маленькими бусинками и очень обтягивающее, так что его придется сшивать прямо на мне…
— А как песня? — спросил я. — Помнишь текст?
— Текст?
— Ну да, “С днем рождения”.
Мэрилин закрыла глаза.
— “С днем рождения, с днем рождения. — Она снова открыла глаза, широко, взгляд абсолютно невинный — никто не сумеет изобразить такой невинный взгляд или хотя бы попробовать сымитировать его. — С днем рождения, дорогой господин президент, с днем рождения…” Ну как?
Она не стала петь. Просто декламировала текст тоненьким голоском, который, казалось, исходил откуда-то из-под воды. Тем не менее текст она знала .
— Очень хорошо, — похвалил я. — А новые слова?
Мэрилин шаловливо улыбнулась и погрозила пальцем.
— Не испытывай мое терпение, Дэйвид, — сказала она. — Текст дебильный, но я его помню.
— Что ж, — проговорил я, — ты в надежных руках. Я закажу для тебя кофе и поеду по своим делам.
— Давай. И передай Джеку, чтобы не беспокоился.
А Джек и не думал беспокоиться.
Ему уже сообщили о проблемах Мэрилин, но он ответил:
— Ничего, все будет нормально.
Я тоже думал, что скорее всего все будет нормально. Во второй половине дня я позвонил Мэрилин. Настроение у нее было приподнятое. Я и не подозревал, что она даже не притронулась к кофе: все время, пока гример и парикмахер колдовали над ее лицом и волосами, она глотала таблетки, запивая их шампанским.
До самого вечера я был очень занят, и мне было некогда думать о Мэрилин, пока я наконец-то не заглянул в отведенную для нее уборную в Мэдисон-Сквер-Гарден. Пожалуй, никогда не видел я такого скопления журналистов и фоторепортеров, даже на съезде. Сочетание имен Джека Кеннеди и Мэрилин Монро было лучшей “приманкой” (пользуясь популярным словечком из мира кинобизнеса) в истории со времен Антония и Клеопатры даже для тех, кто никогда не слышал об их любовной связи.
Я организовал телетрансляцию торжества в честь дня рождения президента, и поэтому всюду с камерами толпились съемочные группы, стояла осветительная аппаратура, тянулись провода. Обстановка напоминала нечто среднее между съездом партии и цирком. Однако во всей организации праздника, в отличие от цирковых представлений, не чувствовалось профессионализма. Люди из окружения президента прекрасно умели обставить политическое мероприятие, тем более что Джек был от природы наделен даром талантливого исполнителя. Но у них было весьма туманное представление о канонах шоу-бизнеса: им казалось, что на концертах известные актеры и певцы просто по очереди появляются на сцене, и публика довольна.