Бессердечный
Шрифт:
Вновь хлопнула входная дверь, Рамон стремительно сбежал с крыльца и забрался в кабину.
– Погнали! – крикнул он.
– Нашел?
– Да! – подтвердил крепыш, переведя сбившееся дыхание. – Да погнали же!
И мы погнали. Не останавливались до самого города, даже воду в радиатор не доливали, пока не загнали броневик в глухой проезд на задворках какой-то мануфактуры.
Рамон побежал с ведром к колонке на соседний перекресток, а я принялся расхаживать вокруг самоходной коляски, разминая затекшие ноги
Беспокоило совсем иное.
– Что делать с самоходной коляской? – спросил у вернувшегося с водой напарника. – Все знали, что мы с дядей не в ладах, не удивлюсь, если сегодня-завтра ко мне нагрянут с обыском.
– Такое разве возможно? – удивился крепыш, заполняя радиатор.
– А сам как думаешь? – фыркнул я.
– Нет! – досадливо махнул приятель рукой. – А карантин? Как они попадут внутрь?
– Рано или поздно подыщут сиятельного с иммунитетом к аггельской чуме. Броневик – прямая улика, наследили мы в имении изрядно.
– Избавься от него, – предложил Рамон.
– Не вариант, – отказался я. – Еще пригодится.
– Лео! Из-за этой консервной банки мы можем угодить за решетку!
Я даже ничего слушать не стал.
– Твой кузен со Слесарки… – прищелкнул пальцами. – Что, если загнать броневик к нему?
– Сдурел? – округлил Рамон глаза. – Не стану я впутывать в это семью!
– А угольный склад?
Крепыш задумался, потом кивнул.
– Знаешь, там есть пара заброшенных пакгаузов, – пробормотал он. – До осени в них точно никто не сунется.
– С отдельным въездом? – уточнил я.
– Есть и такие, – подтвердил приятель. – Поехали!
К этому времени давно рассвело, и высыпавшие на улицы обыватели с любопытством глазели на забрызганный грязью до самой крыши полицейский броневик. К счастью, в окрестностях угольного склада, где теперь работал ночным сторожем Рамон, было безлюдно; там компанию нам составила лишь пара брехливых собак.
Рамон указал на нужные ворота, велел ждать и куда-то убежал, а вернулся уже с увесистой связкой ключей.
– Не волнуйся, – успокоил он меня, отпирая заржавелый амбарный замок, – этот пьянчуга не проснется, даже если у него над ухом корабельная пушка выстрелит.
– Сделай в свою смену дубликат.
– Обязательно.
Ворота подались с жутким скрипом, нам пришлось приналечь изо всех сил, распахивая створки, а потом я загнал броневик в черное от угольной крошки нутро пакгауза, заглушил движок и обессиленно протянул напарнику руку:
– Спасибо! Выручил.
Рамон стиснул ладонь своей лапищей и спросил:
– Награду за убийцу банкира когда стребуешь?
– С утра займусь, – решил я, взглянул на часы и поправился: – Да нет, ближе к обеду
– Не затягивай с этим, – потребовал крепыш. – Хорошо?
– Не сомневайся даже, – пообещал я, взял трость и выбрался из кабины.
Совместными усилиями нам с грехом пополам удалось захлопнуть ворота склада, Рамон навесил на них замок, измазал его угольной пылью и оценивающе оглядел со всех сторон.
– Сойдет, – решил он.
Стоило бы снять со связки нужный ключ, но от усталости мысли путались, а глаза закрывались сами собой. Бессонная ночь и нервотрепка выжали из меня все соки, и единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, – это лечь в кровать и закрыть глаза.
Поэтому только махнул рукой и отправился домой. Спать.
Но добраться до кровати оказалось не так-то просто.
С толку сбила Елизавета-Мария. Она окинула меня оценивающим взглядом и тоном, не терпящим возражений, заявила:
– Чашка чаю тебе сейчас точно не повредит.
Я взглянул на отражение своей бледной и осунувшейся физиономии, отвернулся от зеркала и кивнул:
– Хорошо, накрывай.
– Попьешь на кухне. Надеюсь, хоть это научит тебя являться домой вовремя!
Выяснять отношения я не стал; просто был не в состоянии. Молча убрал на вешалку пыльную куртку, поставил трость в тубу для зонтов, затем избавился от заляпанных грязью сапог и прошел на кухню.
Уселся у окна, отпил горячего сладкого чаю и бездумно уставился на сад с черными, мокрыми от дождя деревьями.
– Вижу, возвращаться под утро входит у тебя в привычку! – многозначительно заметила суккуб, разжигая плиту.
Я промолчал. Не хотелось ни разговаривать, ни шевелиться, и даже постель больше не манила обещанием забытья, представляясь теперь чем-то нереально далеким.
Я сидел у окна и пил чай.
Елизавета-Мария оставила попытки разговорить меня и поставила на огонь толстую чугунную сковороду. Налила масла, посыпала специй, и по кухне немедленно разлился аромат экзотических приправ. Пару минут спустя на раскаленный металл шлепнулся шмат мяса, но я не обратил на шипение и шкварчание ни малейшего внимания, и лишь когда девушка выставила передо мной тарелку с едва прожаренным бифштексом, выразил свое недоумение:
– Не слишком плотно для завтрака, как ты считаешь?
– Посмотри на себя, кожа да кости! – возразила девушка. – К тому же подозреваю, для тебя это не завтрак, а поздний ужин.
– С чего ты вообще решила, что я хочу есть?
– От тебя пахнет смертью, – спокойно ответила Елизавета-Мария, – а всякое убийство для человека – лишь прелюдия к сытной трапезе. Даже если это убийство себе подобного, так уж издревле повелось.
– Себе подобного? – скривился я. – Сегодня мы прикончили оборотня. Жуткая была тварь.