Бессердечный
Шрифт:
– Полагаешь, будто так сильно отличаешься от него? – не удержалась девушка от шпильки.
Меня передернуло.
– Отличаюсь! – резко бросил я. – Весьма и весьма. Все ясно?
– Как скажешь, дорогой, – пожала плечами Елизавета-Мария и достала из ящика бутылку хереса. – Да, кстати! Красное вино продолжает пропадать. Урезонь свою белобрысую мартышку, пока я не оторвала ей руки.
– В последнее время мы с лепреконом не находим общего языка, – покачал я головой.
Если начистоту, вымышленный друг детства просто сводил своими выходками с ума. Я не вспоминал о наглом
Елизавета-Мария была лишь личиной суккуба, а что придавало сил лепрекону?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
– Этот коротышка пьет как лошадь, – пожаловалась девушка, усаживаясь напротив с бокалом крепленого вина, и придвинула ко мне тарелку с соусом. – Ешь!
Я собирался отказаться, но живот вдруг подвело от голода. И хоть никогда особо не жаловал плохо прожаренное мясо – а на срезе даже выступила кровь, должен был признать, что стейк оказался очень даже ничего. Острый соус с непонятным, но удивительно тонким вкусом прекрасно его оттенял.
– Слышала что-нибудь о Конвенте? – спросил я девушку, отрезая очередной кусочек мяса.
– О Конвенте? – озадачилась Елизавета-Мария и пригубила херес, пытаясь скрыть замешательство. – Это идейные, – сообщила она после долгой паузы, когда уже начало казаться, что мне не дождаться ответа вовсе.
– Идейные? – не понял я.
– Малефик обыкновенный просто счастлив продать свою жалкую душонку в обмен на малую толику силы и прижизненное благополучие. Эти не такие, они грезят о старых временах. Они хотят их вернуть.
– Вот как?
– Именно так, – подтвердила девушка. – А почему ты спрашиваешь?
Я только плечами пожал, не став рассказывать о последних словах умирающего оборотня.
– Не связывайся с Конвентом, – предупредила Елизавета-Мария. – Они опасны, чрезвычайно опасны. Перейдешь им дорогу – они убьют тебя и сожрут душу.
– Откуда вдруг такая забота о моей душе?
На миг из-под личины миловидной девушки проступил истинный облик инфернального создания, и огненно-красные глаза адской твари обожгли меня неприкрытой ненавистью.
– В этом случае я останусь ни с чем! – заявила суккуб.
Но меня так просто было не провести. Я разбирался в страхах и мог сказать точно – суккуб боялась, и боялась за себя, не за меня.
– Тебя ведь призвал из ада малефик? – прищурился я. – Он был из Конвента?
– Не хочу об этом говорить.
– Ты сбежала от него и он ищет тебя? А что будет, если найдет?
– Тебе не удастся вывести меня из себя, Лео, – мило улыбнулась Елизавета-Мария, но я не собирался менять тему разговора.
– Быть может, он и награду объявил? – спросил суккуба, глядя прямо в глаза.
– Ничего ты не понимаешь, – вздохнула девушка. – Лео, мы с тобой заключили сделку, это может значить только одно…
– И что же?
– Он давно мертв, – объявила Елизавета-Мария. – Оторвала голову собственными руками.
– Прошу, избавь меня от подробностей! Мы же за столом!
– Не я начала этот разговор, – сухо напомнила суккуб. – И нет, он не был из Конвента. Самонадеянное ничтожество! Умные люди выбирают в знакомцев бесов и мелкую нечисть, с которыми можно творить что угодно! А он замахнулся на суккуба! Самонадеянный выскочка!
– Но ведь мелкая нечисть даст меньше силы, разве нет? – удивился я. – Какой от нее прок?
– Силы? – рассмеялась девушка. – Источник силы – божественный огонь человеческой души. Знакомцы нужны для другого.
– Просветишь?
Но девушка уже допила вино и поднялась из-за стола.
– Доедай и отправляйся спать, – потребовала она. Затем отошла к соседнему окну, посмотрела на мертвый сад и вдруг произнесла: – Боль.
– Что, прости? – решил я, будто ослышался.
– Боль, – повторила Елизавета-Мария. – Этот мир встречает болью, а когда хозяин творит заклинания, она удесятеряется. Знакомцы принимают ее на себя, вот так. Не всю, лишь часть, но и это невыносимая мука.
– В самом деле?
– О да! Жжение разрывает голову и пронзает сотнями холодных игл. Ты слышал о китайской пытке водой? Монотонная боль подавляет и низводит до уровня животного. Слова. Ты слышишь их, но не можешь понять. Не можешь даже понять, что ты действительно их слышишь.
– И сейчас?
– Нет, милый Лео, вовсе нет. Благодаря этому телу, – девушка отвернулась от окна и провела ладонью от груди до бедра, – боль оставила меня. Но она где-то рядом, ты уж поверь.
Я кивнул и поднялся из-за стола.
– Лео! Держись подальше от Конвента! – повторила суккуб. – Не зли их, не разговаривай с ними, не смотри на них и даже не наступай на их тени. Просто забудь об их существовании, мой тебе совет.
– Тени? – насторожился я. – Тени, которые живут собственной жизнью?
Елизавета-Мария ничего не ответила и вновь отвернулась к окну.
Я поколебался, но в итоге приставать к ней с расспросами не стал, махнул рукой и отправился в спальню.
Малефики, их знакомцы и непонятное жжение, мертвая Кира и ее компаньон, тени душителя – все это могло оказаться частью чего-то большего, но усталость помешала разложить все по полочкам; единственное, на что меня хватило, – это доползти до кровати, повалиться на нее и подгрести под голову подушку.
Спать!
2
Проснулся в один миг. Просто очнулся с ясным предчувствием беды, схватил с тумбочки «Рот-Штейр» и вскочил с кровати.
Оглядел спальню и с облегчением перевел дух – никого.
Дурной сон?
Но тут на подоконнике оставленного открытым окна возникла худощавая фигура лисы-оборотня; стремительный прыжок – и вот она уже стоит посреди комнаты.
– Давно не виделись, – произнесла миниатюрного сложения девушка с явственным китайским акцентом, а потом ее гладкое личико вдруг вытянулось в жуткую морду, блеснул оскал желтых зубов, мелких, но чрезвычайно острых.