Беспредельщики
Шрифт:
Машина долго тряслась по ухабистому проселку. Благодаря яркой луне видимость была хорошая. Они приближались к повороту на Никитинское шоссе, как вдруг сидевший за рулем Леха резко затормозил.
– Гляди, человек! – удивленно сказал он, указывая рукой на обочину. – Надо посмотреть, живой или нет!
– Действительно, – согласился Кирилл. – Давай глянем. Если жив – добросим до ближайшего населенного пункта, иначе волки сожрут. Их тут тьма-тьмущая.
Когда они перевернули на спину неподвижное тело, то на миг остолбенели. Перед ними был Мирон: грязный, окровавленный, полуживой.
– Доигрался хрен на
– Нет, – резко возразил Кирилл. – Грузи в машину, да осторожнее, видишь, он ранен!
Мирон пришел в себя только в середине дня, с удивлением обнаружив, что лежит в свежей постели, а раны его тщательно промыты и перевязаны. Он находился в чисто убранной маленькой комнатке с видавшей виды мебелью. Сквозь раскрытое окно падали лучи солнца и струился свежий деревенский воздух. На подоконник со двора запрыгнул белый пушистый котенок, с любопытством поглядел на Мирона и принялся тереть лапками мордочку. Мирон попытался подняться, но обнаружил, что прикован наручниками к кровати.
«Попался, – затравленно подумал он, – сейчас будут на куски резать, а подлечили специально, чтоб дольше мучился!»
В комнату вошел Кирилл. Остановившись у порога, он долго, пристально рассматривал своего бывшего друга.
– Чего уставился? – не выдержал наконец Мирон. – Давай, пытай, я в твоей власти!
– Дурак, – спокойно ответил Кирилл и неожиданно спросил: – Есть хочешь?
– А? – удивленно вытаращился Мирон, подумав, будто ослышался.
– Жрать, спрашиваю, будешь?!
– Издеваешься?! – оскалился Мирон. – Хочешь, чтобы я расслабился, раскис!
– Придурок ты, – устало отозвался Кирилл. – Кровожадный псих! Измеряешь всех по своей мерке. Одно слово – бешеная собака!
Мирон в ярости кусал губы.
– Мы знаем, что случилось, – продолжал Кирилл. – Федя позвонил братве! Доигрался! Уже свои за тобой охотятся. Ладно, сейчас поедем. Не бойся, убивать не будем, но повязочку на глаза наденем. Ни к чему тебе знать дорогу в это место. И наручники тоже, а то начнешь в машине глупостями заниматься! Леха, Федя, сюда!
Оба пацана, в отличие от Кирилла, были настроены не столь дружелюбно. В глазах Лехи сквозила нескрываемая ненависть, а Федя не снимал пальца со спускового крючка. Было видно, что лишь присутствие Кирилла удерживает их от искушения разделаться с бывшим шефом. Мирону сковали руки за спиной, надели на глаза черную повязку и вывели во двор, где быстро запихали в машину. Он даже не пытался сопротивляться. Душой овладела странная апатия. В голове не было ни одной мысли, только тоскливая пустота. Машина долго ковыляла по проселкам, ребята молчали, беспрерывно куря сигареты одну за другой. Наконец выехали на Никитинское шоссе и увеличили скорость. Повязку с глаз сняли, но наручники оставили.
«Везут в город отдавать на растерзание, – отрешенно думал Мирон. – Им за это награда будет! Интересно, кому сдадут: Маршалу, Матерому или своим, а может, всем вместе?
Не доезжая двух километров до Кольцевой дороги, Леха снял наручники. Кирилл заглушил мотор и сунул Мирону в нагрудный карман пачку денег.
– Домой не показывайся, – тихо предупредил он. – На автобусе доберешься до вокзала. Там садись на поезд и уезжай подальше отсюда. Об одном прошу: постарайся снова стать человеком! Вылезай!
–
– Выматывайся, живо! – резко крикнул Леха и, открыв заднюю дверцу, грубо вытолкал его наружу.
Развернувшись, машина понеслась в обратном от города направлении. Мирон остался на дороге один.
– Кирюша, кто был тот человек? – спросила вечером Настя. Они сидели на крыльце, любуясь закатом. Кирилл долго молчал, задумчиво глядя вдаль.
– Мой бывший друг, – наконец глухо ответил он. – Бывший человек. Когда-то давно он носил имя Мирон. Теперь не знаю, как его называть...
– Что вы с ним сделали?
– Ничего! Довезли до города да отпустили.
– А почему в повязке?
Тут Кирилл впервые за вечер улыбнулся:
– Потому что я не хочу, чтобы он вернулся и покусал тебя, моя радость!
Солнце медленно клонилось к горизонту, с ближайшего пруда доносились отголоски гусиного скандала. В соседнем дворе лениво, ради порядка, гавкала собака. Воздух пах травой и свежестью. Кирилл еще раз улыбнулся, бережно обнимая девушку за плечи.
Глава шестнадцатая
Утром того дня, когда Мирон в беспамятстве отлеживался в доме Кирилла, Матерый приехал в бар «Лотос» раньше обычного. Услужливый официант мгновенно принес дымящуюся чашку чая, но Волков равнодушно посмотрел на нее и отвернулся. Ему не хотелось ни пить ни есть, даже жить особого желания не возникало. Привычный мир рухнул, как карточный домик. Матерый впервые с болезненной ясностью осознал – прошлое ушло безвозвратно, а сам он, вместе с пресловутым «воровским авторитетом», не более чем прошлогодний снег. Посланный по Миронову душу киллер экстракласса, обошедшийся в кругленькую сумму, бесследно исчез, будто не существовал вовсе.
– Не мог он просто смотаться, присвоив деньги! Понимаешь, не мог! Не тот это человек, – со слезами на глазах доказывал Лоскутов, да и сам Матерый прекрасно понимал – действительно не мог. «Профи» так не поступают. Стало быть, нет в живых суперубийцы. Интересно, что сделал Мирон с трупом: сжег? утопил? закопал? разрезал на куски? Хотя какая разница! Не иначе этому козлу сам дьявол помогает!
Матерый в отчаянии заскрежетал зубами. Куда деваться теперь с подмоченным авторитетом? В фермеры разве податься, в глухую деревню, где тебя никто не знает? Он вспомнил булгаковского Воланда, который говорил, что любит сидеть низко, «с низкого не так опасно падать». Матерый же сидел на одном из самых высоких мест в блатной иерархии, а теперь...
«Веселей, браточки, это все цветочки!А поспеют яблочки, вот тогда и рви.Главное, браточки, не дойти до точки!Главное – здоровьице, что ни говори», —горланил магнитофон одну из приблатненных песенок «Дюны».
– Веселей, браточки! Цветочки, твою мать! – саркастически пробормотал Волков и вдруг, почему-то обозлившись, рявкнул бармену: – Да заткни ты свою сраную шарманку!