Беспощадная магия
Шрифт:
Я не ожидал, что она вскинет голову, и ее глаза загорятся.
— Нет, — сказала она с дрожью. — Я не могу тебя выдать. И не стану. Мне не стоило докладывать на остальных и до этого, но теперь с меня хватит.
Оказалось, сердце могло одновременно взлетать и тонуть. В другой миг я был бы рад такой верности лучшей подруги, но сейчас я нуждался в другом. Я не собирался ломать щит. Вряд ли я смогу даже оставить на нем вмятину, чтобы экзаменаторы заметили без ее сигнала тревоги.
— При… — сказал я, голос был сдавленным. Может, было нечестно обманывать ее, оставлять на ее совести то,
Приша выдерживала мой взгляд, хмурясь, а потом расслабилась. Я боялся, что она будет спорить, но она сказала лишь:
— Ты в этом уверен?
— На сто процентов.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — она сжала мою руку в ответ, и я понял, что не зря рассчитывал на нее. Может, трещина между нами была не такой большой, как показалось прошлой ночью.
Она отвернулась и юркнула в одну из хижин.
Я подошел к стене изгороди. Нужно было вести себя убедительно, если я хотел, чтобы экзаменаторы поверили, что я — угроза.
Я прижал ладони к теплым металлическим прутьям, избегая острых шипов. А потом я закрыл глаза и потянулся ощущениями наверх, чтобы уловить шипение щита.
Я рефлекторно хотел обратиться к классическим строкам, подходящим для моих намерений. Надо мной раскинулся широкий барьер, и голову пронзила боль. Нет, мне нужно больше. Мне нужны слова, что были близки мне.
Для колдовства не требовался греческий или латынь. Нужны были мои слова, чтобы я обратился к магии через них.
В памяти всплыла мелодия, одна из любимых песен мамы, когда я был маленьким. Она играла ее, когда Марго и Хью уходили к друзьям вечером, а папа работал допоздна. Я знал слова всех тех песен, чтобы подпевать с ней. У меня была эта связь с ней, чего не было у остальной семьи, и когда мне было шесть, и мой мир был меньше, этого мне хватало.
— И стены согнутся, и стены рухнут, — начал я, направляя свое намерение в мелодию и устремляя магию наверх, к щиту. Мой голос стал громче. Пусть на всей арене будет слышно. — Мы поднимем головы и больше не ошибемся.
Энергия, которую я пропускал, дрожала во мне, поднималась по изгороди к сплетенному барьеру. Щит не содрогался от моего слабого давления, но важно было выглядеть опасно, как Патрокл в доспехах Ахилла.
Я вызывал иллюзии магией, одну за другой: искры летели, трещинки сияли. Экзаменаторы должны увидеть, что их щит ломается. Они должны прийти.
Но — нет. Боль в голове спустилась к шее. Искры плясали не только на щите, но и за моими глазами. Я снова выпалил слова. Щит даже задрожал, пока по нему летела моя иллюзия. Это был самый большой урон, на какой я был способен.
Где они были? Если они вскоре не покажутся, я не смогу удержать даже иллюзию силы. Они поняли мой блеф.
Я снова не справился.
Я сжал прутья. Может, нужно перестать блефовать. Я направил всю свою волю вверх.
— И стены согнутся, и стены рухнут, — пел я, голос дрожал от усилий. Я направлял к щиту все эмоции,
«О, Дух, услышь мою мольбу. Позволь сделать эту мелочь. Просто сломайся. Сломайся, и делу конец».
Боль добралась до моей спины. Я пошатнулся. Следующий вдох с трудом добрался до легких.
Я не мог пронзить его.
Мою спину покалывало, и я уловил это, а не почувствовал. Даже в тумане я прочел в этом Рочио, ее намерение было лучом света среди рассеянной энергии вокруг нас. Она протягивала себя мне с вопросом, предложением.
Мое тело возмущалось. Нет. Как я мог взять больше для девушки, что уже многим пожертвовала ради меня? Я думал, что совершу это сам…
Но я не мог. Я знал, что не мог.
Она предлагала помощь, потому что верила в меня, в мой план, и потому что я нуждался в ней. Я не хотел быть героем. Если повезет, я смогу помочь, став инструментом, чтобы направить ее силу, по крайней мере, я был в хороших руках.
Я открылся и впустил ее.
Поток магии, что она направила, ворвался в меня и сквозь меня. Это лишило меня дыхания. Магия наполнила мою грудь, добралась до глаз, сожгла головную боль и прочие ощущения, кроме энергии Рочио, текущей через нее и меня.
Я направил волну к щиту. Чем больше энергии я выпускал, тем больше вливалось, и так быстро, что я мог взлететь от ощущений.
Магия била по призванному барьеру, как зверь в клетке, желающий сбежать. Мне едва нужно было направлять ее. Щит стонал без звука, но дрожью в моих костях.
Картинки мелькали в моей голове от прилива магии. Может, у Рочио не было сил управлять тем, что она передавала мне, может, так всегда было, когда маги объединяли силы — я еще такого не принимал от кого-то еще.
Некоторые мои впечатления были и нынешними: я ощущал, как она сжимает ладони, глядя на крупного парня, которого заморозила на месте, как она напряглась при виде трупов на арене, и как она хотела убедиться, что никого не добавит к их числу… и тревожное давление магии вокруг нее — как живого существа, как она и говорила.
Другие картинки отличались. Были моими.
Ее глазами, памятью ее тела я видел себя в библиотеке Академии, улыбающегося помощнице библиотекаря, и ощущал теплое любопытство. Я смотрел на себя, мешающего Кэлламу издеваться над Джудит во время Экзамена, и как я болтал с Десмондом и Марком вскоре после этого за ужином. Я ощущал ее одиночество в проходе под землей и облегчение, когда я взял ее за руку, и как она успокаивалась этим прикосновением… и ее страх, что это не продлится долго.
Ком встал в горле. Я бы не понял, что многое пугало Рочио, но за меня она боялась, потому что заботилась. Переживала так сильно, что это заполнило меня ветром: ее ужас от моего падения после нашей атаки на иранский дом, ее боль от моей иллюзии, проводящей ножом по шее среди обманчивых теней в лабиринте. Я ощутил ее панику, когда она обнаружила меня в крови, сжавшегося среди лоз, волну облегчения и печали, когда я предложил пойти с ней спасать Джудит.
Все воспоминания и эмоции были сплетены с нежной, но терзающей смесью желания защищать и симпатии, что она источала сейчас. Она поддерживала то, что я пытался достичь, из-за того, каким я был.