Беспокойство

Камбулов Николай Иванович

— Мамочка, да мы же в России! Братишка, смотри, смотри…

Венке с силой оторвал его от окна:

— Мери, ведите себя прилично. До России еще один перелет. Пошли, пошли, господа…

Толстяк оказался водителем такси. Шредер назвал ему гостиницу и, когда тот включил скорость, посмотрел на Сергея и Виктора. «О, это невероятно! — подумал он. — Как они похожи друг на друга!.. Хорошо, что я успел к этой операции. Хьюм, я благодарю тебя…» У самого подъезда, когда шофер сбавил скорость, чтобы развернуться для остановки, Виктор неожиданно сказал:

— Господин

Венке, в вашем кармане был кошелек. Не беспокойтесь, я верну его вам.

Таксист заерзал на сиденье и, прежде чем принять деньги от Шредера, проверил свои карманы.

Ужинали в комнате все вместе. Едва только официант убрал посуду, Шредер сказал:

— Господа, перед сном помолитесь за президента. Нам пора, Венке.

Они вышли. Дверной замок выговорил два глухих щелчка.

— Что? — воскликнул Виктор. — Ты слышишь, братишка, они нас закрыли?! Это мне не нравится.

И, о чем-то подумав, подошел к двери.

— Мой отец работал в мастерской по ремонту замков. Они не знают о моей наследственности. Хочешь посмотреть город?

И не успел Сергей собраться с мыслями, как Виктор что-то достал из кармана, кряхтя и позвякивая чем-то, открыл дверь.

— Прошу на выход…

— Здорово! — удивился Сергей.

— Тебе повезло, Серега. Со мной ты не пропадешь.

— Как в сказке… Послушай, Виктор, ты когда-нибудь думал о нашем приюте, что это за организация?

— Я вообще не умею думать.. Это не мое дело…

— Мне, например, совершенно непонятно, почему не отправляют на родину обычным путем?

— Каким?

— Ну… через советское посольство… Оно должно быть в каждой стране.

— Ага! Ты прав, Серега, наши воспитатели что-то темнят. Знаешь что? Давай сорвемся?

— Как это сорвемся?

— Убежим. Самостоятельно проберемся в Россию.

— Поймают… И документов никаких нет…

— Да черт с ними, с этими документами! Мы нелегально, тайком…

— Действительно, может, везут-то нас вовсе не в Советский Союз…

Виктор засмеялся:

— Это же через океан. А под нами все время суша была.

— Верно… Но как узнать, где мы сейчас находимся?

— Один момент.

Виктор вышел в коридор. Сергей раздвинул портьеру. В темноте неподвижно гнездились райки электрических огней, улицы совершенно не угадывались. «Это и на город не похоже, — подумал он. — Окраина, что ли? А может быть, вовсе не город. Виктор, кажется, парень неплохой… Я напрасно остерегаюсь…»

Дверь тихонько открылась, вошел Виктор.

— Курить будешь? — спросил он, садясь в кресло и кладя ноги на стол. — Спер у портье. Разговорчивый мужик. Принял меня за американского туриста. Я ему кое-как по-английски, и он мне кое-как по-английски. Но, что надо, узнал. — Он вскочил и задернул портьеру. — Подарил мне туристическую карту. Серега, ты как хочешь, а я срываюсь. Мы неподалеку от русской границы. Бежим, братишка, немедленно, сейчас! Согласен?

— Хорошо, согласен, — решился Сергей. — Подумаем немного,

какой-то план выработать надо…

— Я же сказал: думать не умею, работать могу. Я их вокруг пальцев обведу, этих венке и шредеров. Аминь, господин Стенбек!

* * *

Был приказ, строгий, безоговорочный, как заряженное оружие, — тайны лагеря не регистрировать, докладывать только устно. А Венке нет-нет да и подсовывал бумагу: «Докладываю: сегодня умерщвлено в камере 300 человек, расстреляно за попытку к бегству двадцать пять (25) поляков». Стоит как манекен: на лице ни одной живой черточки. И губы будто механические: ап, ап, ап — выговорили: «Ни одной ошибки, подсчитано точно». Стени с зубным скрежетом: «Болван!» Шевельнулись глаза. Но как! Словно в мертвых орбитах. «Сожги, мерзавец! Никаких документов! Только устно, устно. Устно принимать сведения и устно докладывать!» Там, в Майданеке, в одном документе Венке и встретил фамилию капитана Шредера. И потом, под конец войны, Стени признался, что он о Шредере ничего не знал, но Хьюм имеет точные данные, что Шредер имел отношение к Майданеку и он, Шредер, человек надежный.

— Мери, помнишь нашу первую встречу в приюте? — спросил Венке. — На твоем лице я тогда заметил испуг…

— Хьюм нашел меня в цирке. «Ал-ле! На манеже Дон Мария Рахилио!»

— И ты взаправду бросал гири?

— Бросал.

— Во имя чего?.. Скрывался?

— Искал. Ждал… А, черт побрал бы эту войну. Она слизала у меня десять тысяч гектаров земли.

— Ну и дождался? Хьюм нашел тебя?

— Конечно. Такие, как я и ты, имеют длинные-предлинные хвосты. По ним и находят.

— В школе учился?

— Это допрос?

— Знакомство. Мери, знакомство…

Венке вдруг запел:

Летели две птички, Ростом невелички. Летели, летели, Сели, посидели, Снялись, полетели…

— Выпей, Венке, перед дальней дорогой. Кто знает, чем все это кончится! Пей! — Шредер прищурил один глаз: — В Майданеке я слышал про тебя. Но никогда не думал, что встречусь. — Он быстро налил в рюмку и энергично опрокинул в широкий рот, слегка клацнув стеклом о крепкие зубы. — Понял? Не думал, что такой дурак, как ты, может выжить.

— Нет, ты ошибаешься… Я не дурак, — возразил Венке.

— Дурак потому, что твои бумаги, которые ты вел в Майданеке, попали к русским. Знаешь ли ты об этом? Твоя аккуратность, педантичность обернулись против тебя же самого.

— Понимаю… Но что поделаешь, иначе я не мог: я немец, приучен к точности. Шредер, не надо вспоминать прошлое.

— Увы! Прошлое продолжается. И как ни странно, мы продолжаем жить прошлым. Стенбек — ученый! Химик! Почему он не пошел на кафедру? Приют возглавил?.. Мы-то знаем с тобой… Он подписывал приказы на газопуски. Он или нет?