Бешеный Лис

Красницкий Евгений Сергеевич

Ты, деда, именно по этому пути и пошел, и с первого шага пришлось силу применять. Пока дело только оплеухой Пимену ограничилось, но ты верно сказал: «Смолчали – не значит, что покорились». А можно ведь сделать так, что те, кто ремеслом и торговлей предпочитают заниматься, твоими союзниками станут, помогать тебе будут и в делах, и в том, чтобы недовольных поприжать.

– Кхе! Это как же?

Дедов скепсис начал постепенно развеиваться, похоже, разговор начал его понемногу заинтересовывать.

– Есть третий способ управления – программный. Программа –

это… Как бы объяснить… Вот задумал ты какое-то большое, важное дело, такое, что не на один год. Результат этого дела – цель, которую надо достичь. Заранее обдумываешь, что надо сделать, сколько это времени займет, что может помешать, кто будет тебе помощник, а кто противник. Рассчитываешь, сколько чего понадобится: людей, времени, средств. Прикидываешь, когда что делать и когда одно дело заканчивается, а другому пора начинаться. Вспоминаешь людей: кто что умеет, кому доброго слова достаточно, а кого подкупить или припугнуть надо.

Самое же главное – людской интерес. Если другие люди в достижении твоей цели свой интерес увидят, то помогать будут не за страх, а за совесть. Если таких людей будет большинство, то противники твоего дела и пикнуть не посмеют, а если посмеют, то твои сторонники их враз придавят.

Вот если все это вместе сложить, то и получается программа действий на какой-то большой срок, и все: твои дела и мысли, дела и мысли твоих союзников – должны быть выполнению этой программы подчинены. А тех, кто сопротивляться задумает, придется принуждать силой.

– Кхе! Что скажешь, Лавруха?

Лавр, до сих пор сидевший молча и вроде бы с безучастным видом, на самом деле, оказывается, слушал очень внимательно. Во всяком случае, ответил на дедов вопрос сразу и очень толково:

– А я так и работаю, батюшка. Прежде чем ковать, думаю, сколько чего нужно – угля, руды или железа, помощников. Потом: как нагревать, как отковывать, как закаливать. Если что-то сложное делать собираюсь, сначала рисую на дощечке, помощникам показываю, обсуждаем. А уж когда все решили, каждый свое дело знает, недостатка ни в чем нет. Ну… и прочее, много всякого. Зато дело делается как следует.

– Дядя Лавр, а бывает так, что помощники что-то дельное подскажут?

– Бывает, конечно, – подтвердил Лавр. – Кузька вот на выдумки горазд, добрый кузнец будет.

– Но для этого помощникам конечная цель должна быть понятна? – продолжил подводить разговор к нужному выводу Мишка.

– А как же без этого? – удивился Лавр. – Если помощники не знают, что куют, так что же получится?

– Вот, деда! – Мишка от возбуждения даже попытался привстать, забыв про ранение, но нога тут же напомнила о себе болью. – Перво-наперво, преданные тебе люди должны все правильно понять, свой интерес увидеть и важностью дела проникнуться.

– Без интереса, конечно, хрен кто пошевелится… – согласился дед. – Ну а беды какие у этого способа?

«Браво, лорд Корней! Уловили методику анализа, что называется, сходу».

– А нету бед, деда. Вернее, есть только одна – если программа неверная.

Тогда все развалится. А если цель правильная и средства ее достижения продуманы хорошо, все получится. Вот Ярослав Мудрый, когда нашу сотню сюда посылал, все правильно продумал, и все получилось. Но цель, которую он перед нами поставил, достигнута, пора ставить следующую, иначе так и будем гнить потихоньку. Сам же сказал: «Все, как гнилая тряпка, расползается».

Дед, видимо, спохватился, что получается как-то несолидно: глава семьи слушает поучения от отрока.

– Красно глаголешь, отрок, как поп на проповеди. И как же эту книжную премудрость к нашим делам приложить?

– Начинать надо с цели, – не смутился Мишка. – Вот какая цель была у нашей сотни в самом начале, когда сюда пришли?

– Как какая? – Дед рубанул воздух ладонью. – Да просто выжить!

– Да, это верно. Если бы не выжили, то и ничего другого не смогли бы, разве что обратно в Киев сбежать. Но князь Ярослав от нас ведь чего-то другого хотел? – продолжил гнуть свое Мишка. – Ему не просто наше выживание требовалось, мы ему здесь зачем-то нужны были. Зачем, деда?

– Ну… Кхе! Это… Христианство насаждать, Волынский рубеж стеречь.

– И только?

– Да что ты прицепился? Я ж не князь!

– Но первый наш сотник – Харальд – знал? Дядя Лавр сейчас только объяснил, что помощники должны конечную цель понимать. Так знал Харальд?

– Не Харальд, а Александр, – поправил дед, – хотя, конечно, он того… Александром только в церкви и был. Князь Ярослав с ним, конечно, разговаривал, перед тем как сюда послать, и не один раз, наверно. Но я-то уже одиннадцатый сотник! А если по родам считать, то четвертый.

– Как это по родам? – Мишка понимал, что отклоняется от главной темы разговора, но больно уж было интересно, да и деду надо было дать передышку. Долгое обсуждение непривычных и малопонятных вопросов могло его опять разозлить, а тут дела привычные и известные, к тому же внук превращается из наставника во внимающего ученика – возвращается к положенному ему статусу.

– Да так. – Дед расстегнул оружейный пояс и отложил в сторону – явный признак настроя на долгий разговор. – После Харальда его сын сотню водил, потом внук, но погиб молодым, когда его сын еще совсем малым был, потому сотника из другой семьи выбрали. Прямо на поле боя выбирали – в Угорской земле дело было. Звали его, дай бог памяти… У Данилы-десятника надо спросить.

– Да какой он теперь десятник? – пренебрежительно махнул рукой Лавр.

– Теперь – да, – не стал спорить дед. – Но в его роду четыре сотника было. При последнем из четырех, Петром его звали, случился мятеж десятника Митрофана. А Петр уже был больной совсем, много раз раненный, ну и сам от сотничества отрекся. Выбрали Ивана – прадеда десятника Пимена, которого я сегодня попотчевал. Потом сотником стал его сын. Дурным он сотником был, чуть всех не угробил. Мой отец – Агей Алексеич – его убил. От Агея и пошли сотники из рода Лисовинов. Даст Бог – на мне это не закончится.