Бешеная
Шрифт:
Его огромные кулаки, покоящиеся на коленях, сжались так, что побелели костяшки.
— Отец маму не лечил. Он ее бил. За то, что она сумасшедшая. И мальчика бил. За всё. Мальчику нельзя было выходить на улицу. Нельзя было заводить друзей. Нельзя было громко играть. Если мальчик играл — отец бил его за то, что слишком шумно.
Его глаза медленно перевелись на меня. В них зияла такая черная, гниющая бездна, что мне стало физически дурно.
— Мальчик очень любил свою маму. И он решил ей помочь. Однажды, когда отец
Мое дыхание остановилось. Я сидела, привязанная к стулу, и слушала исповедь ребенка, который убил собственную мать.
— А потом мальчик взял расческу, — его голос стал мечтательным, почти нежным. — И долго-долго расчесывал мамины волосы. Она была такой красивой, Вика. А когда ее тело остыло, она стала совсем как те куклы, которых она делала. Идеальная. Молчаливая. Спокойная.
Он тяжело вздохнул.
— Когда отец вернулся, мальчик всё ему рассказал. Думал, отец обрадуется, что мама больше не плачет. А отец… он избил мальчика так, что сломал ему ребра. Назвал выродком. Чудовищем. И ушел. Бросил его, отдал сумасшедшей старухе — матери этой самой женщины. И эта старуха каждый божий день, годами, смотрела на мальчика и говорила: «Ты убийца. Ты убийца».
Он подался вперед, нависая надо мной своей огромной тушей.
— И вот скажи мне, лисенок… Что становится с человеком, которому каждый день, с самого детства, внушают, что он убийца?
У меня в голове словно взорвалась сверхновая.
Куклы. Расчесанные волосы. Сложенные ручки. Мертвые девушки в парках.
— Это ты…
Он широко, довольно улыбнулся. Наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах мятной жвачки.
— Что я?
— Отец… он не был Смоленским Кукольником.
— Ты всегда была очень умной, сестренка, — он ласково, огромной ладонью погладил меня по растрепанным рыжим волосам. Я инстинктивно вжала голову в плечи, но не отстранилась. — Я просил его познакомить меня с тобой. Очень просил. А он отказал. Сказал, что я чудовище. Что дурная кровь. Что он никогда, ни при каких обстоятельствах не подпустит меня к тебе. Он только куклы соглашался передавать, чтобы я не буянил. Пока однажды не понял…
— Что ты убиваешь девушек.
— Угу, — он безразлично пожал плечами, словно речь шла о сломанных игрушках. — Вот скажи мне, почему женщины такие дуры, а? Стоит мальчику-подростку сесть на лавочку в парке, закрыть лицо руками и заплакать, как они тут же бросаются помочь. «Маленький, что с тобой? Почему ты плачешь?». И всё. Идут с тобой, куда ты захочешь. Делают, что ты хочешь. Пьют то, что ты им даешь. Идеальные куклы.
— Зачем? Зачем ты это делал? — мой голос дрожал.
Он проигнорировал вопрос. Взмахнул
— Было так легко подставить отца. Он идиот. И он заслужил то, что с ним случилось. За то, что бросил меня. За то, что прятал тебя.
Он откинулся на табуретке, скрестив руки на широкой груди.
— А потом я встретил тебя. Там, в детдоме. Помнишь? Я посмотрел на тебя и придумал Игру. Идеальную игру. Как только ты сказала мне, чего желаешь, я всё продумал. Я сделал тебя звездой журналистики. Я вылепил твою карьеру. Я нашел тебе мужика, который будет тебя защищать. Только упрямая же ты лисенок, упорно отказывалась идти к нему по моим следам! Я тебя к нему — ты от него!
— Почему Ильдар? — вырвалось у меня. — Почему из всех миллиардеров Москвы ты выбрал именно Валиева?
Брат философски пожал плечами.
— Да понравился он мне. Я тогда только в Москву приехал. Мелкий был, щуплый. Напали на меня в подворотне уроды какие-то, хотели деньги отжать. А он с другом своим, с Дамиром, мимо проходили. Заступились за меня. Раскидали этих гопников. В больницу меня отвезли, денег дали, на работу потом в кафешку при универе устроили.
Он усмехнулся своим воспоминаниям.
— Я сначала вообще на Дамира внимание обратил, для тебя. Но тот непробиваемый был, как танк. А вот Ильдар… Ильдар другое дело. Огонь. А как ты ему коленом пробила в Смоленске! Маленькая да удаленькая. Боже, ты мой кумир, лисенок!
У меня мороз пошел по коже. Он всё это время наблюдал за нами, как за реалити-шоу.
— В общем, к чему я это всё, — он вдруг хлопнул ладонями по коленям и решительно поднялся. — Игра окончена. Я выполнил все твои желания. Ты успешна. У тебя хороший, безопасный мужик, который порвет за тебя любого.
Он возвышался надо мной, огромный, темный, безумный.
— И теперь ты убьешь меня?
— О, Господи, нет! Ты что?! — он искренне, до глубины души возмутился, всплеснув руками. — Я никого не трогал с тех пор, как отца посадили! Да я и не выходил отсюда уже пятнадцать лет.
Он обвел рукой комнату, заставленную куклами.
— Ну… чтобы не поддаваться соблазну. Бесят меня эти их жалостливые взгляды на улице. Убивать хочется. А так — сижу себе здесь. Серверы ломаю. Наблюдаю за тобой. Радуюсь.
— И что дальше? — я не верила ни единому его слову. Маньяки не останавливаются.
— Да ничего. Я с тобой познакомился, поговорил лично. Сбылась мечта. И теперь я, как обычно, исчезну. Навсегда.
— Куда? — голос предательски дрогнул.
Он улыбнулся.
Поднял огромный палец и указал в бетонный потолок. А затем, театрально нахмурившись, перевел палец вниз, к полу.
— Хотя, наверное, меня ждет ад. Не хочу в рай. В аду веселее.
Он шагнул ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, но он лишь достал из кармана складной нож.