Беседы с собой

Баранов Владимир Юрьевич

Однако мы все ошиблись, ибо реб П.Г. имел в виду свиное молоко: не добавляют ли его для калорийности в коровье, после чего последнее становится некошерным. Мы его заверили, что у нас, кроме воды и соли, никуда ничего не добавляют.

Реб П.Г. остался удовлетворен, ибо обе эти добавки кошерные и вреда для нашего здоровья не представляют. Он поблескивал золотой оправой своих сверхмодных очков, снисходительно кивая нам с кафедры, и, по-видимому, чувствовал себя миссионером среди дикарей-папуасов.

Как и всякий еврей,

я жутко упрям, меня постоянно подмывает ввязаться в спор и доказать оппоненту, что только моя точка зрения ближе всего к истине. Хуже того — я еще много читаю и владею массой интересной информации. И уж совсем ни к черту, что я живу один и не могу ни с кем поделиться этими недостатками. Поэтому здорово не повезло руководителю нашего с семинара реб А.К.: на его беду я попал к нему в группу.

Реб А.К. — подвижный, очень эмоциональный 50-летний раввин, блестяще провел первое занятие; он сразу завладел аудиторией, вызвав у нас острый интерес к предмету и продемонстрировав незаурядные актерские данные. Да, эрудиции и таланта ему было не занимать!

Но в конце третьего часа он посчитал, видимо, что игра сделана и позволил себе расслабиться.

Тут я ему изгадил всю малину…

Я не хотел, но рот открылся у меня сам по себе, и я брякнул то, что думал, и после этого он меня возненавидел.

Разговор уже шел на бытовые темы, уже собрались расходиться, и реб А.К. сиял от радости, что все сошло так гладко, а я вдруг ни с того ни с сего спросил, тупо глядя в потолок:

— А вы не могли бы в двух-трех словах сформулировать идеологию иудаизма?

Реб А.К. что-то сглотнул и просверлил меня черным глазом насквозь. Такой пакости под занавес он, видимо, не ожидал, он уже почивал на лаврах и никак не мог собраться.

— Конечно, — наконец небрежно сказал он и начал собирать бумажки в дипломат, — это любовь к ближнему.

Я никак не мог оторваться от завитушек на потолке и очень печально изрек:

— А вот вся мировая философия утверждает, что идеология иудаизма — это освещение жизни.

После этого он не стал со мной здороваться за руку.

— Он не еврей! — раздался вопль под сводами синагоги. Так эмоционально среагировал на мою бестактность один из участников семинара. Конечно, подрывать авторитет учителя — это верх бестактности и неприличия, но синагога оказалась единственным местом за всю мою жизнь, где меня обозвали “неевреем”, за стенами этого здания все было наоборот.

Интересно, кто же я такой?

III

Миньян — это когда собираются десять мужчин старше тринадцати лет (ограничение только по нижнему пределу) и могут спорить до хрипоты на любые темы, но в первую очередь — на религиозные.

Меньше десяти человек — это не миньян, а черт знает что, и такое сборище законной силы не имеет.

Реб А.К. — наш вождь, учитель и персона

номер один; он член раввинского суда и имеет свой кабинет, где мы зачастую и собираемся.

Зуня — наш староста, милейший человек, от Бога одаренный педагогическим талантом. Он по профессии модельщик, работает на фабрике протезов.

Минаше — его брат, инженер-программист, умница и добряк, я с ним сразу подружился. Живем мы с ним в одном спальном районе, и когда едем домой, то никак не можем наговориться.

Бронислав — бывший военный.

Отари — серьезный молодой грузин.

Леонид — человек, у которого бывают видения.

Стаc — беженец из Чечни.

И я — пенсионер.

Еще два-три человека приходят и уходят, не оставляя следа. Короче, регулярно не хватает одного человека, а это незаконно.

И тут нам повезло. Прибился в нашу группу какой-то неопрятный дед, сказал, что сам он русский, но без евреев жить не может и жаждет с нами выучить язык. За те два-три месяца, что он крутился возле синагоги, он так и не освоил алфавит, но, поздоровавшись, как пропуск, всегда вытаскивал его из кармана и спрашивал, как называется первая буква.

Мы все прекрасно понимали, что с такой “легендой” он — человек из органов, скорей всего — помощник-доброхот, а может быть, из “Памяти” лазутчик для выяснения точной даты всемирного еврейского восстания на Красной площади, у гроба Ильича.

Еврейский бунт нужен для того, чтобы поработить весь мир. И надо узнать: когда и что у них задумано. Ну, в общем, дед такой — немного не в себе… Но нужен он был позарез, поскольку не хватало одного.

И он ни разу не подвел, являясь вовремя, как на работу, и ни единого прогула не имел, напротив даже, все хотел на сверхурочные часы остаться.

Та фирма веников не вяжет, у них там дисциплина — ой-ё-ёй!

Спасибо им, что помогли укомплектоваться.

Вот теперь миньян в сборе: двое рабочих, два инженера, бывший военный, один из коммерции, раввин, пенсионер и человек из органов. Да, и конечно, сумасшедший!

Ну чем не социальный срез?! Мы начинаем трудиться.

— Сало для еврея — это яд, — мрачно говорит реб А.К., — поберегите себя и близких.

“А сало русское едят!”— вспоминаю я упрек нашего выдающегося гимнописца.

Неплохо было сказано когда-то, оказывается, свинья бывает наша и не наша, ей тоже кто-то дал национальность. А я всегда считал, что в Африке свинья, что здесь — нет никакой разницы.

Однако все не так. Короткая стреляющая фраза вдруг сразу стала поговоркой. И одновременно приговором! Подумал человек чего-нибудь не то, что нравится начальству, или у него просто нос горбатый, и сразу крик: “Он наше сало жрет! А ну-ка отнимите, и пусть он катится ко всем чертям!” И многие безродные космополиты, покушавши и не покушавши российского сальца, костьми гремели аж до Магадана.