Беседы с собой
Шрифт:
А там, вдали, сияют белизной снегов крутые горные вершины истины и веры. Отчаянные смельчаки, врубаясь в лед, за шагом шаг ползут к вершине, напялив черные очки сомнений, чтобы не ослепнуть и не сорваться в ледяную бездну безумия…
Мне в ту сторону.
Я поднимаю руку и начинаю голосовать.
V
— Тема сегодняшнего занятия: роль и место евреев в истории, — мрачно говорит реб А.К. — Вы когда-нибудь задумывались над этим?
Суровый реб, но где-то справедливый; видимо, в душе.
Да, реб А.К., мы думаем, и
Мы — люди Книги, люди Библии. Она написана о нас и в первую очередь — для нас. Потом мы передали ее всему человечеству. Христиане, читая ее, видимо, не задумываются, что это не только история становления единобожия, но, в первую очередь, история нашего народа; для них евреи как бы остаются в стороне, они тут ни при чем, а между тем, евреи — главные действующие лица в этой Книге, начиная от Авраама, который был праотцом как иудеев, так и мусульман.
Главная религиозная историческая роль евреев в том, что они на своей шкуре выстрадали монотеизм, а это было ой как не просто. Маленький народ на крошечной территории, на самом перепутье всех военных дорог с Юга на Север и с Запада на Восток, по которым беспрерывным потоком двигались войска воюющих сверхдержав, империй и просто сильных государств, держался за своего единого Бога в окружении всеобщего идолопоклонства и, несмотря на временное отступничество, остался со своим единым Богом, а после через иудо-христиан передал эстафету всему человечеству.
Это общеизвестно и банально для всех, кто умеет не просто читать, а понимать прочитанное, но все при этом забывают, что это сделали евреи.
Нравственность есть основа культуры, и всю эту простую премудрость в виде заповедей, элементарные правила самоограничений, без которых людям невозможно жить вместе, евреи в свитках двадцать веков носят по белу свету в изгнании. И при этом кругом кричат, что у евреев нет культуры, что неизвестно, что они пишут, лепят, рисуют, строят, что это все испанское, французское, немецкое, английское, арабское и т.д.
Конечно, евреи приняли участие в созидании культуры всех этих народов, но опять Ф.Ницше: “Сверх того: в самую темную пору средневековья… именно иудейские вольнодумцы, ученые и врачи удержали знамя просвещения и духовной независимости под жесточайшим личным гнетом и защитили Европу против Азии… Иудейство существенно помогало… тому, чтобы сделать задачу и историю Европы продолжением греческой задачи и истории”.
Христианство, в сущности, неблагодарное дитя иудаизма, оно созрело в лоне матери-иудейки, культ девы Марии догматизирован еще в IV в.н.э., и ей, как и самому Христу, поклоняется весь христианский мир. Они вырваны как бы искусственно из всего иудейского племени и представляют собой почти единственный положительный пример. Все остальные иудеи — плохие.
Отбросьте Библию, и что останется от христианства и культуры? Да половина
“Козел отпущения” вполне мог бы стать символом моего народа.
С ролью евреев в истории, по-моему, все достаточно ясно, и унизительно это говорить для тех, кто хочет разобраться: вроде приходится оправдываться, что невиновен, что оговорили злодеи и т.д.
Но тех, кто хочет это знать, к несчастью, очень мало. А в большинстве — тысячелетняя замшелость, плесенью заросший предрассудок.
Да что там большинство, когда великий Достоевский, христианин и гуманист, который знал о человеке все и даже больше, который умилялся над слезой ребенка, не глядя, пнул ногой походя целый народ… Теперь о месте иудеев в истории.
Сначала коротенькая притча. Д.Лаэрций пишет: “Когда Диоген попал в плен и был выведен на продажу, то на вопрос, что он умеет делать, философ ответил: властвовать людьми — и попросил глашатая объявить, не хочет ли кто купить себе хозяина? Ксениаду, который купил его, он сказал, что хотя он и раб, но хозяин обязан его слушаться, как слушался бы врача или кормчего, если бы врач или кормчий были бы рабами”.
Тут, как говорится, комментарии излишни, а лучше подойти к картине Хаима Сутина “Слуга”. Х.Сутин — художник из России, он жил перед Второй мировой войной во Франции.
Кто был на Хаммеровской выставке в Москве, тот, может быть, помнит это полотно, висевшее, на мой взгляд, очень удачно в самом центре экспозиции. Сюжета вроде бы и нет, но это только кажется, настолько все напряжено: сидит на стуле человек, одетый соответственно названию. Но, впрочем, нет, он не сидит, он на секундочку присел на краешек передохнуть; бедняга, видно, замотался и получил за свои старания жестокий мордобой. Его так только что отодрали, что одно ухо у него оказалось на макушке. Во взгляде у него затравленность и безысходность, но видно, что ум и доброту из него побоями вышибить нельзя, человек осознает свое ужасное положение; унижениям и издевательствам не будет ни края, ни конца, но он с этим не согласен и в животное не превратится никогда.
Это полотно полно крика. Красками, оказывается, можно передать крик, его слышно, вернее, видно: немой вопль униженного человека и грозный рык хозяев.
Вот сейчас он переведет дух, слушая брань и угрозы одним здоровым ухом, вскочит и побежит за очередной порцией хозяйской благодарности; сил нет, но надо вставать, а то второе ухо оторвут.
Я полчаса не мог уйти от полотна, стоял и чуть не плакал; я понял все, что Хаим хотел сказать, я ему благодарен, я понимаю, кто я есть и кто мы есть — евреи.
Проходит мимо меня пара: дама впереди, сановник (видимо, от искусства) сзади, ни на людей, ни на картины не глядят, пришли отметиться, что были.
— Стоят жиды, на Хаима своего любуются, — говорит дама громко куда-то в пространство. — И что нашли хорошего?
Муж сзади — эдакая проконьяченная псевдозначимость, такие, отрешенные от всего земного обычно в президиумах сидят в первом ряду, что-то хрюкнул одобрительное, проплыл и бровью не повел. Пошел, наверное, опять к корыту с отрубями…