БЕС
Шрифт:
Я словно в агонии, губы уже болят и припухли от его грубых поцелуев, низ живота тянет. Костя спускается к шее, прикусывает её до боли, я вскрикиваю. И он тут же проводит языком по больному месту, заглушая боль. Спускается ниже, одним рывком дёргает края блузки, кнопки, не выдержав напора, расстёгиваются. И это приводит меня в чувство, смотрю на него, но в сумерках почти не видно лица.
— Костя, хватит. Я не хочу, — хнычу, потому что очень хочу, но нельзя. А он никак не реагирует на мои слова. Как танк продолжает ласкать меня,
— Охуеть, какая ты, — шепчет Костя вслед за моим стоном. — Как же я хочу тебя трахнуть, Лика.
Не моё имя встряхивает ещё круче, чем ласки груди.
— Я не Лика, — громко отвечаю Косте. Но он вообще не слышит меня, продолжает целовать грудь.
— Я не Лика, — ещё громче говорю, а в дополнение к словам хватаю его за волосы и тяну вверх голову. — Я Аня. Слышишь?
— Да мне похуй, кто ты.
Всё ясно. Он настолько пьян, что даже не понимает, с кем сейчас. От этой мысли становится так больно.
— Отпусти меня.
— С чего это?
— Потому что, если не отпустишь, я заявлю на тебя в полицию. Понял?
— Какого хрена ко мне в постель тогда забралась?
— Меньше пить надо, и будешь помнить. Отпусти сейчас же.
— Ну и иди.
Он поворачивается набок, выпуская меня. Что-то бурчит и отворачивается.
А я встаю с дивана, запахиваю края блузки, сбегаю в свою комнату.
Долго плачу от обиды в свою подушку.
Всё-таки Костя такая сволочь.
Глава 10. Розовые единороги сдохли
Всю ночь плачу в подушку. Пытаюсь убедить себя, что всё правильно. Так и надо. Хорошо, что всё обошлось, а грудь всё равно рыдания раздирают. Больно так, что скулю в подушку. Забываюсь сном уже под утро, когда светлеет небо. А утром просыпаюсь от шума на кухне. Кто-то гремит посудой.
Приоткрываю неохотно глаза и тут же закрываю. Воспоминания наваливаются тяжёлым облаком. Не хочу ничего помнить ,но мозг не отключить. Я опять начинаю прокручивать вчерашний вечер.
— Ань, завтракать будешь? — раздаётся бодрый голос Кости почти рядом, в комнату вошёл.
— Нет.
Поворачиваюсь спиной к двери. Видеть его сейчас вообще не хочу. И почему я сейчас себя чувствую так, будто пила я, а не он. Зато Костя, как всегда, в отличном расположении духа. Наверно, теперь даже и не вспомнит, что вчера было между нами.
— А что случилось с моей Анютой? Заболела?
Слышу его шаги, не дай бог, сейчас подойдёт ещё. Прогнувшийся матрас подтверждает мои опасения.
— Дай лоб потрогаю.
Прохладная ладонь ложится на моё лицо. Я тут же
— Не болею я. Просто отстань. Не хочу, я есть.
— Обиделась?
Я молчу. Пусть сам вспоминает. Даже рассказывать не буду.
— Ну Ань. Не обижайся. Что я такого сделать мог, что ты так обиделась?
Молчу. Хотя из меня так и рвётся высказать ему всё.
— Обзывал тебя? Да нет. Не мог. Ты ж моя Анюта, я бы точно не стал тебя обзывать. Может, приставал? А?
Его руки хватают меня за плечи и пытаются развернуть.
— Отстань, — брыкаюсь я.
А он держит крепко, не давая опять развернуться к стене.
— Ань, приставал, да?
Взгляд обеспокоенный, даже слегка растерянный.
— Если так, то извини. Я правда не помню. Давно не пил, и вчера с трёх шотов текилы унесло.
— Кто такая Лика? — только через секунду понимаю, что спросила совсем не то, что хотела.
— Лика? А зачем тебе?
— Ты меня её именем называл и целоваться лез. Сказал, что очень хочешь трахнуть её.
Растерянность на лице Кости становится почти осязаемой. Видно, что он сам в шоке от себя.
— Твоя бывшая? — продолжаю допрос.
— Нет.
Отводит глаза.
— Знакомая.
— Судя по тому, что ты вчера делал, не просто знакомая.
— А что я делал? До секса же не дошло…надеюсь.
Как-то странно смотрит, взгляд спускается на мою грудь, которая прикрыта сейчас одеялом.
— Слава богу, нет. Пришлось полицией тебе пригрозить. А ты меня на хуй послал.
— Серьёзно? Не помню, — улыбается своей обворожительной улыбкой, и, хоть я очень злая на него, едва сдерживаю губы, чтобы тоже не растянулись в улыбке.
— Бессовестный. Мы же друзья. А ты…
— Ну я уже не урод какой-то. Можно иногда и друзей поцеловать. Тем более, когда не виделись.
— Костя, тебе тридцать два, — подтягиваюсь на руках и сажусь прямо, скрещивая руки на груди. — Ты взрослый мужчина, а ведёшь себя как подросток, у которого дымится в штанах. Ты хоть сдерживай себя, а если не можешь сдерживаться, когда выпьешь, значит, не пей.
— Опять свою бабку включила. Прекращай, Ань. Меня уже не исправить.
— Потому что Лику любишь? — если уж решили поговорить откровенно, надо использовать его хорошее настроение и чувство вины до конца.
— Тьфу, Аня. Какая ещё любовь? Не надо меня романтизировать. Ты же знаешь, я ни в кого не влюбляюсь. Хочешь правду? — прищуривается лукаво, и я в очередной раз понимаю, почему его друзья прозвали Бесом.
— Хочу.
— Лика, жена моего брата Рамиля. И да, я хочу её трахнуть. Всё? Розовые единороги сдохли? — Костя встаёт с постели и направляется к двери. — Последний раз спрашиваю: завтракать будешь?
Его признание на несколько секунд поврегает меня в шок. я, наверно, никогда не привыкну ктому, что за смазливой внешностью скрывается грубый и циничный эгоист.