Бес в ребро
Шрифт:
— Не шевелитесь! — вдруг раздался из темноты негромкий повелительный голос. — Вы меня не видите, а я вижу вас отлично. Вы у меня на мушке и пистолет выхватить не успеете. Все будет совершенно бесшумно. Крошечная капсула с ядом, который не определит ни одна экспертиза, и вы останетесь лежать здесь, пока вас не хватятся соседи.
— Соседи привыкли к моим отлучкам, — возразила я, чтобы не выглядеть совсем уж покорной.
Как бы то ни было, а я села в лужу. Впервые меня так просто и бессовестно застали врасплох. Человек, проникший в мою квартиру, несомненно был
— Сядьте! — снова заговорил он. — Отодвиньтесь подальше, на край дивана! А то я все-таки нервничаю. Годы, знаете ли…
У него был спокойный мудрый голос, какой бывает у старого опытного преподавателя или врача-психотерапевата. Хотелось доверять и подчиняться ему. Я медленно села и передвинулась на край дивана.
— Хорошо, — сказал незваный гость. — Теперь продолжим.
Раздался негромкий щелчок, и в лицо мне ударил ослепительный сноп электрического света. Я невольно зажмурилась.
— Ого, — с легким удивлением заметил человек. — Я, оказывается, вас знаю, Евгения Максимовна! Ну что же, это к лучшему.
— Зато я вас что-то не припоминаю, — с вызовом заметила я.
— Это естественно, — ответил незнакомец. — Характер моей службы в разведшколе был именно таков, что я знал всех, а меня — только те, кому положено.
«Вот так номер», — подумала я и предложила:
— Тогда, может быть, самое время представиться?
Человек негромко вздохнул.
— Ну что ж, — сказал он. — Для удобства общения зовите меня Иваном Ивановичем. А большего вам знать, право, не стоит. Я подозреваю, что за последние дни вы и так узнали чересчур много лишнего. Сказано же, Евгения Максимовна, — доверительно прибавил он. — Многознание умножает печали…
За последние сутки при мне уже дважды цитировали Екклезиаста, видимо, дела мои и впрямь были очень серьезны.
— И чего же вы от меня хотите, Иван Иванович? — поинтересовалась я. — В столь поздний час? В такой двусмысленной обстановке? Надеюсь, вы не сексуальный маньяк?
— Давайте обойдемся без незамысловатых острот, Евгения Максимовна, — помолчав, строго сказал он. — Вы отлично соображаете. Во время учебы у вас были лучшие характеристики и лучшие показатели. Неужели с тех пор вы катастрофически поглупели?
Что ж, счет уже был два-ноль в его пользу. Давненько не приходилось общаться с людьми из такой высококачественой стали. Пожалуй, с тех пор, как я покинула государеву службу.
— Как я понимаю, вы хотите знать, где теперь находится господин Овалов? — неохотно проговорила я.
— А что же еще? — удивился Иван Иванович. — Ни деньги, ни наркотики, ни револьверы, из которых расстреливают посреди бела дня казенные, между прочим, автомобили, нас не интересуют… Во всяком случае, пока. Итак?
— А почему вы думаете, что я вам что-то скажу?
— Вам, наверное, мешает свет? — вдруг заботливо произнес Иван Иванович и выключил фонарь. — Мне он тоже больше не нужен. Я теперь знаю, с кем имею дело, верно ведь? — Мне показалось, что он бесшумно прошелся по комнате. — Вы спрашиваете, почему я надеюсь на ваш
— Вы забыли, — вмешалась я. — Я теперь на вольных хлебах.
Иван Иванович грустно помолчал.
— Вольных хлебов не бывает, девочка, — ласково сказал он. — И ты это прекрасно знаешь. Сегодня ты служишь державе, завтра барыге, послезавтра — папе римскому. Это не воля, Женя, это — неразборчивость.
— Выходит, разборчивость — это когда прислуживают вам.
— Не нам, Евгения Максимовна, — поправил Иван Иванович. — Родине.
— Если вы представляете родину, — резонно заметила я, — то почему вы являетесь под покровом ночи? Вызовите меня в кабинет днем, повесткой — я приду минута в минуту.
— Евгения Максимовна, вы же учили историю, — мягко продолжил мой невидимый гость, снова переходя на вы. — Бывают такие времена, когда истинные патриоты вынуждены скрываться, как вы выражаетесь, под покровом ночи. И что это означает? Это означает только то, что нужно быть проницательнее и заглядывать в будущее. Увереннее заглядывать. С надеждой.
— Звучит красиво, — одобрительно заметила я. — Вдохновенно звучит. Однако если перевести это на язык улицы, то выходит, что я просто должна сдать вам своего клиента. И знаете, что означает это? А означает это, что моя деловая репутация будет поставлена под сомнение. Со мной перестанут заключать контракты. Я лишусь куска хлеба. И что мне тогда делать? Ждать, когда вы выйдете из-под покрова ночи?
— Ах, вот в чем дело! — с облегчением воскликнул Иван Иванович. — Как же я сразу не сообразил! Евгения Максимовна! Разумеется, мы оплатим все необходимые издержки, не сомневайтесь. Мы — деловые люди. За информацию мы платим щедро.
— Вы не поняли, — возразила я. — Я работаю телохранителем, а не стукачом.
И опять томительная пауза.
— Евгения Максимовна, — заговорил наконец Иван Иванович. — Напрасно вы испытываете мое терпение. Оно у меня безразмерное. А вот времени мало. Дел невпроворот. Для нас буквально каждая минута — деньги. Огромные деньги. Мы не можем вести с вами бесконечные переговоры. Знаете, что будет дальше? Если вы будете упорствовать, мы уедем. Но оставим здесь двух-трех человек, которые будут неотступно следить за каждым вашим шагом. И рано или поздно вы приведете нас к этому подонку. Иначе просто не может быть. Мы всегда добиваемся результата. Но тогда уж вам придется платить по счетам! Сполна платить. Вы готовы к этому?
Я задумалась. Иван Иванович говорил истину. Все именно так и будет. Но, в конце концов, они тоже не боги. Чтобы переиграть их, мне придется вылезть из кожи. Но я постараюсь. А насчет расплаты он, пожалуй, преувеличивает. Сгущает краски.
Но вот угораздило же мужчину моих снов родиться именно в этом городе! Появись он на свет в каком-нибудь Урюпинске, и не было бы у меня сейчас ни забот, ни хлопот.
— Ладно! — решительно заявила я. — Пожалуй, я скажу вам, что знаю. Только будет ли вам от этого прок?