Бермудский Треугольник
Шрифт:
— Друзья-агенты приезжают, много чего интересного рассказывают.
— Друзья-агенты? Что за бред?
— И вовсе не бред. Это те, кого я перед отъездом сменщику передавал. Целый месяц с каждым по очереди отходную справлял. Вот и привечают меня до сих пор… А рассказывают порой презабавные вещи о ситуации в стране.
— Прекратить! Немедленно прекратить! Ты в разведке, а не в своём занюханном Управлении. Слушателям запрещено вести агентурно-оперативную работу.
— А сотрудникам Института!
— Тем более! Категорически, ты слышал, категорически запрещено заниматься самодеятельностью!
Через несколько минут Герман докладывал результаты зондажа своим друзьям.
— Что будем
— Что значит «хрен с ним»? — недовольно буркнул Дятлов. — Выявил, доводи до конца! Ты коммунист, или кто?
— Третий год как в партии…
— Тем более! Либо докажи, либо опровергни!
— Может, Вазгену расскажем? — стал выкручиваться Вениамин, а то у меня кошки на душе скребут.
— Нельзя! — вмешался Герман. — Во-первых, Вазген его друг, и во-вторых, если не подтвердится, нас в клеветники запишут, а тебя, Веник, в Америку не пустят!
— Не-е-ет, при таком раскладе я умываю руки!
Друзья на минуту замолчали. Было прохладно и ветер играл их лёгкими одеждами. Поскотин поднял воротник, потом погасил трясущимися руками окурок о подошву ботинок.
— Поздно отступать, Веничка, — подал голос Дятлов. — А вдруг он всё же работает на противника?!.. Ты же тогда определённо под слив пойдёшь?
— Как это так? — встрепенулся сгорбленный Мочалин.
— А так: едешь ты к себе в резидентуру, источников вербуешь, а тебя — цап! — И в кутузку! Да лет на тридцать, за шпионаж, если не на пожизненный… Тебя же Фикусов первого перед их контрразведкой заложит! Нам-то что… Мы с Джаводом на войну едем. Отстреляем своё, и назад, а тебе и после пенсии кандалами греметь. Так что думай!..
Вениамину стало плохо. Он попытался закурить очередную сигарету, но тут же смял её.
— Ладно, Веничка, попытайся ещё раз засечь этот «уик». Запишешь на магнитофон, а мы всё это проанализируем.
Последние сборы и завершение учёбы
До самых выпускных Мочалин больше не встречал секретаря парткома в своём районе. Постепенно история стала забываться и друзья с головой окунулись в экзаменационную лихорадку. В редкие дни отдыха Герман бегал по хозяйственным и спортивным магазинам, закупая предметы первой необходимости для предстоящего проживания в условиях средневековья. В углу его квартиры уже были аккуратно разложены спортивные и охотничьи снасти вперемежку с предметами крестьянского быта конца XIX века. Гордостью его коллекции был величественный керогаз с тремя асбестовыми фитилями и выносным баком. Рядом стояли две керосиновые лампы, алюминиевый казан, электрическая мухоловка, набор туристической посуды, топорик и угрожающего вида альпеншток. «Мало ли что случится, — размышлял хозяин домашней кунсткамеры, глядя на последний, явно лишний в быту предмет. — А ну опять по горам бегать заставят, да и голову кому проломить проблем не составит, — оправдывал он свою покупку». Ольга, украдкой бросая взгляды на растущую пирамиду экзотических предметов, тяжело вздыхала и украдкой вытирала слёзы. Изредка, в порядке инициативы, она покупала, полезные, как ей казалось вещи для предстоящей командировки своего любимого. Герман с лёгким раздражением смотрел на купленные ею замшевые перчатки, дорожный несессер с мужскими духами и пластмассовыми зубочистками, вышитую пуховую подушку и, наконец, надувной пляжный матрас.
— Оленька, ну к чему это всё, — укорял он её.
— Поверь, пригодится, — отвечала она, выкладывая на самый верх разбухшего колониального багажа махровое банное полотенце. —
— Не позорная, а подзорная! И не труба, а телескоп, чтоб ты знала.
— Вот я и говорю, где ты читал, что на войне в него кто-то смотрелся?
— А Наполеон? Он в Египетскую кампанию всю свою Академию наук при себе держал. Телескопов у него было немерено!
— Кто ты, а кто Наполеон!
Астроному-любителю оставалось только разводить руками.
Последний экзамен выпускники встретили оглушительной пьянкой. Гуляли в «Праге», в очередной раз потеснив из злачного места набухающую, словно сдобная опара, армию аферистов, валютчиков и подпольных миллионеров. После девяти вечера в огромной зале не смолкал мужской хор дипломированных разведчиков. Гремели «Катюша», «По долинам и по взгорьям». К полуночи немногие из уцелевших хористов затянули певучие украинские песни. Поскотин, пребывавший в пограничном между явью и навью состоянии, как обычно силился найти ответ на вопрос, почему советские граждане обожают западную музыку, а как нажрутся — горланят исключительно народные песни. Вскоре вопрос рассосался сам собой, оставив перспективы для поиска ответа на него до следующего загула. Герман, исчерпав ресурсы мыслительной деятельности, присоединился к мужскому хору, пытаясь угасающим сознанием проникнуть в тайны этих незамысловатых напевов, расслабляющих и врачующих уставшие души. Он ворошил свою память в поисках украинских песен с призывами к борьбе или сопротивлению, но тщетно. А в это время тенор из партнабора уже отрешённо выводил: «Ой там на гор, ой там на крутй…» Растроганный Герман, вместе с немногими бодрствующими выпускниками, тотчас подхватывал: «…ой там сидла пара голубв». Его глаза влажнели, в груди рождались сладостные спазмы.
«Будет уже сопли распускать! — прервал его упоительное путешествие в нирвану Шурик Дятлов. — Дело есть! Веник сбор объявил». Поскотин, превозмогая качку, вслед за другом направился к выходу, цепляясь за спинки стульев. На улице их ждал Мочалин. Силуэт его сутулой фигуры с крупным носом и скошенным подбородком был совмещён с афишей фильма «Гостья из будущего», тем самым как бы выявляя в детской картине зловещий подтекст.
— Слушать будешь? — мрачно спросил подошедшего друга Мочалин.
— А что мне слушать…, я и спеть могу! — игриво откликнулся Поскотин, расплывшись в пьяной гримасе.
— Брось паясничать! На, послушай, два часа назад записал, пока вы тут с Шуриком резвились.
С этими словами суровый Веник поднёс к его уху кассетный магнитофон. «Блюм-блюм, уи-и-ик, блюм!» воспроизвёл динамик нечто, напоминающее звуки, падающей в унитаз мыши. Герман рассмеялся.
— Что скалишься?! Разве не понятно? Это Фикусов сбросил пакет информации в эфир, — оборвал его Мочалин. — Сигнал снят со сканера, а потом трижды переписан на пониженной скорости. Какие будут предложения?
Поскотин с беспомощным выражением обернулся к Дятлову. Тот движением головы показал, дескать, решай сам. После чудесного офицерского междусобойчика напрягаться не хотелось.
— Давайте, не будем строить из себя разных там Эркюлей Пуаро! — предложил Герман в надежде продлить эйфорию выпускного вечера. — На самом деле никто из нас не считает Владимира Павловича шпионом. Мы заигрались. Нам всё это привиделось! И не мудрено, как-никак закончили не какой-нибудь задрипаный «Нархоз имени Плеханова», а развединститут имени Андропова! Вот и мерещатся за каждым углом шпионы. Гляньте туда! — расслабленный выпускник махнул рукой в сторону неосвещенной части ресторана, выходящей на Новый Арбат, — Мужика видите? Того, что с поднятым воротником… Чем не шпион?! Во-во, глядите, нас увидел — и за угол спрятался… Опять смотрит!