Берлин-Александерплац
Шрифт:
«О грешник, не медли, к Исусу приди, о узник, воспрянь и на свет выходи, спасенье сегодня же ты обретешь, уверуй, и радость в душе ты найдешь». Хор: «Спаситель все узы твои разорвет, спаситель все узы твои разорвет и к славной победе тебя приведет, и к славной победе тебя приведет». Музыка гремит, трубы трубят, чингда-радада! Спаситель все узы твои разорвет и к славной победе тебя приведет. Трара, трари, трара! Бумм, бумм! Чингдарадада!
Но только Франц и не думает каяться. Не сидится ему на месте. Ему ни до бога, ни до людей дела нет, ему словно пьяному море по колено. Пробрался он в комнату Рейнхольда. Все ребята из Пумсовой шайки уже
— Вы что, не верите мне? Думаете, продам? Ну и черт с вами! Больно вы мне нужны! Я и к Герберту могу пойти и куда угодно!
— Иди, сделай одолжение!
— Сделай одолжение! Тебе ли, обезьяна бесхвостая, со мной так разговаривать! Смотри вот, полюбуйся — где моя рука? Это меня вон тот молодчик, Рейнхольд ваш, из автомобиля выгрузил, только на полном ходу. Я и то стерпел — не выдал, а теперь вот пришел к вам, а ты гавкаешь «сделай одолжение»! Сам пришел к вам и хочу с вами на дело идти! Вы еще не знаете, кто такой Франц Биберкопф. Он еще никого не подводил, спроси кого хочешь! Что было — то прошло, и плевать мне на это. Руку не вернешь, а вас я знаю, потому и пришел! Здесь мое место! Ну что, дошло?
Но маленький жестянщик из пумсовских все еще не понимает.
— А все-таки желательно бы знать, почему это тебе теперь вдруг приспичило? Когда ты бегал с газетами по Алексу, к тебе и подступиться нельзя было. Что же ты тогда с нами не ходил?
Франц уселся поплотнее на стуле и долго молчал. Молчали и остальные. Да, он поклялся, что будет порядочным, и все видели, как он держался, и не одну неделю!
Но это была только отсрочка, его впутали в темные дела. Он не хотел, он отбивался! Ничего не помогло, от судьбы не уйдешь!.. Долго сидели они так и молчали, наконец Франц заговорил:
— Хочешь знать, что за человек Франц Биберкопф, загляни на кладбище на Ландсбергераллее, там лежит одна… За это я и отсидел четыре года. Еще правой рукой сработал. Потом газетами торговал. Думал порядочным стать…
Застонал Франц чуть слышно, проглотил слюну.
— Сам видишь, что из этого вышло! Получишь, брат, такой урок, живо газеты из головы вылетят и все прочее… Вот потому-то я и пришел сюда.
— Что ж, теперь прикажешь руку тебе приделывать взамен отрезанной?
— Этого вам не сделать, Макс, если бы даже и захотели. С меня довольно уже и того, что я сижу здесь, а не бегаю по Алексу. И Рейнхольда я ни в чем не виню; спроси-ка его, сказал ли я ему хоть слово? Там, в машине, я бы на его месте тоже так поступил. Иначе и нельзя в деле, если попадется кто подозрительный. Сам виноват, дураком был — и довольно об этом. И ты, Макс, если когда сваляешь дурака, так в другой раз поумнеешь. Чего тебе и желаю.
Взял Франц шляпу и вышел из комнаты. Вот какие дела!
А Рейнхольд поглядел ему вслед, налил себе из фляги рюмочку водки и говорит оставшимся:
— Для меня, ребята, это вопрос решенный. В тот раз справился я с этим парнем и теперь справлюсь, если потребуется. Вы скажете, рискованно, мол, связываться с ним. Верно! Но, во-первых, хвост у него уже замаран: он теперь сутенер, сам признался, так что порядочным ему уже не быть. Остается один вопрос: почему он идет к нам, а не к Герберту, корешку своему? Не знаю! Всяко бывает… Но грош нам всем цена, если мы не справимся с господином Францем Биберкопфом. Пусть поработает с нами! А будет рыпаться, получит по кумполу. Только и всего. По мне — пускай идет
И пошел Франц…
В начале августа господа налетчики сидят еще тихо — отдыхают и пробавляются кое-чем. При мало-мальски хорошей погоде ни один специалист на дело не выйдет, да и вообще не станет себя утруждать. Это занятие зимнее, а зимой уж волей-неволей приходится вылезать из норы. Например, Франц Кирш, известный специалист по взлому сейфов, — в начале июля, месяца два тому назад, бежал вместе с товарищем из Зонненбургской тюрьмы. Тюрьма Зонненбург — название-то красивое, но разве там отдохнешь по-человечески? Вот Кирш и предпочел отдохнуть в Берлине. Провел он здесь два сравнительно спокойных месяца; пора, думает, и за работу браться. И вдруг — досадное происшествие. Что делать, такова жизнь. Понесла его нелегкая прокатиться на трамвае. Откуда ни возьмись лягавые, сняли его в Рейникендорфе с трамвая, это теперь-то, в начале августа! И прости-прощай, отдых! Ничего не поделаешь. Но, кроме Кирша, есть еще много других, они остались на воле и скоро начнут работать помаленьку.
Но сначала давайте-ка наскоро просмотрим сводку погоды по данным берлинской метеорологической станции. Общий прогноз: антициклон, идущий с севера, постепенно распространяется на Центральную Германию, что и привело к повсеместному улучшению погоды. Однако атмосферное давление в южных районах постепенно понижается. Погода, следовательно, скоро испортится. В субботу благодаря антициклону еще удержится ясная солнечная погода. Но циклон, надвигающийся из Испании, вызовет резкое понижение температуры.
Сводка погоды для Берлина и его окрестностей на сегодня: значительная облачность с прояснениями, ветер слабый, постепенное повышение температуры, в Германии — в западных и южных районах страны — переменная облачность, в северо-восточных районах — ветер слабый до умеренного, постепенное потепление.
Как видите, погода неважная, и вот шайка Пумса, в которой теперь подвизается и наш Франц, медленно зашевелилась. Входящие в ее состав дамы настаивают на том, чтобы кавалеры немного поразмялись, не то ведь им, дамам, придется выйти на улицу, а по доброй воле ни одна из них этого не сделает, разве только нужда заставит. Но кавалеры говорят, что сперва надо изучить рынок и обеспечить сбыт. Если, скажем, нет спроса на готовое платье, то надо переключиться на меха! Дамы думают, что такая штука — это раз плюнуть; бабы, что, с них взять! Сами они только одно и знают — их дело немудреное, недолго научиться, а попробуй вот приспособиться к падению конъюнктуры — на это у них смекалки не хватит. Стало быть, пусть сидят да помалкивают.
Пумс тем временем познакомился с жестянщиком, который смыслит кое-что в автогенной резке. Одна забота с плеч долой. Потом объявился еще некий прогоревший купчик, очень элегантный с виду; работать этот лодырь не хотел, потому мать его и прогнала, а мошенничать он уже научился, да к тому же среди торговцев он свой человек. Его можно послать куда угодно, он разнюхает все, что надо, и наведет ребят. Собрал Пумс ветеранов своей шайки и говорит им:
— Конкурентов нам бояться нечего, с ними мы уж как-нибудь поладим. А вот если мы не подберем толковых людей, которые знают свое дело и разбираются во всех тонкостях, то можем здорово погореть. Тогда уж лучше воровать в одиночку, а не работать компанией в шесть — восемь человек.