Берегиня Иансы
Шрифт:
Тульяднский отряд стражей, приведенный в захваченную деревню мальчишкой, вряд ли смог бы найти более удобный момент, чтобы нагрянуть.
В торговом порту Истоминского всегда толпился народ. Вокруг резко пахло рыбой, прогнившими досками набережной и амулетами на обнаружение опиумных курений. Солнце стекало желтым раскаленным золотом, напекая непокрытую голову и заставляя рубаху прилипать к спине от пота. Только Ока, волнующаяся и прекрасная, оставалась полноводной. Она величественно огибала ослепительно-зеленые холмы, плывущие в жидкой ряби царящего жара. От ее
По посеревшему от плесени настилу сновали портовые служки, багровые от духоты и вечно озабоченные. Суетились угрюмые, взмыленные от жары докеры, расторопно и поспешно разгружая тяжеловесные деревянные суда. Отовсюду доносились скрежет, треск, гам, крепкая мужицкая ругань.
Нашу кавалькаду сопровождал десяток лучших стражей из личной охраны Савкова, спешно прибывших из Николаевска на дожидавшемся нас судне. Груженая подвода, прикрытая кожухом, клином разбила наш отряд, и охранники, обтекая ее, вновь окружили нас, закрыв от чужих любопытных взоров. У причала ждал пришвартованный корабль. Издалека он казался прекрасной ласточкой со сложенными белыми парусами-крыльями, но вблизи парусник разочаровывал: он выглядел ветхой, не слишком надежной, с посеревшими парусиновыми валиками на мачтовых рейках посудиной, преодолевшей уже сотни речных узлов.
Прежде чем взойти на корабль по прогибающемуся трапу, Дарья испуганно перекрестилась. Только зажмурившись да схватившись за рукав румяного молоденького стража в красном плаще с нашитым гербом Объединенного королевства, она решилась забраться на борт. Савков, сжав мой локоть, помог подняться и мне. Черная с проседью борода делала его похожим на разбойника. Наслушавшись моих переговоров с Людмилой, до самого Истоминского Николай не сказал мне и двух слов, даже глаза отводил, лишь бы не смотреть на меня.
Деревянная палуба казалась неустойчивой и шаткой. Перед отплытием судно загружали провизией, заводили волнующихся коней, страшившихся речных вод. Капитан с прозрачными голубыми глазами, резко выделявшимися на загорелом и выдубленном речными ветрами лице, такой же мрачный, как и его корабль, крепко пожал колдуну руку. От его внимательного взгляда не укрылись ни подвязка на пальце у Николая, ни браслет на моем запястье. Денису капитан низко поклонился в пояс, Давидыв в ответ только замахал руками:
– Хватит, хватит! Не в когонном зале, в самом-то деле. Ты, Киг Лукьянович, совсем меня застыдить гешил! А это вот наша спасительница, Дагья Потаповна, будьте знакомы.
Дарья зарделась, как молодуха, даже шея покраснела, а уж после галантного поцелуя в пухлые пальчики она растерянно захлопала ресницами, становясь совсем уж неприлично багрового цвета, и залепетала что-то неразборчивое, но очень благодарное.
– Это она? – тихо кивнул в мою сторону капитан, но ответа не получил.
Я лишь хмыкнула, отходя к высокому борту, и не поворачивала даже головы, пока не подняли якорь. Гребцы, прятавшиеся где-то глубоко в трюме, махнули веслами, и корабль наконец-то тронулся в далекий путь. Река набегала, бурлила и злилась под кормой, будто желая развернуть нас обратно к берегу. Вот уже город скрылся за поворотом, мимо поплыли зеленые
Совсем скоро мы приедем в Николаевск. И что дальше? Ничего. Пустота. Безразличие. Бесконечная бессонница ночью и неопределенность днем.
– Тебе лучше спуститься в каюту.
Голос Давидыва вывел меня из забытья и прервал мрачные мысли, оставив раздражение и недовольство.
– Еще успею в казематах насидеться, – буркнула я, не оборачиваясь.
Мы замолчали. Что к этому прибавить? Мы не друзья и вряд ли когда-нибудь ими станем.
– Ой, не могу! – Неожиданно Дарья сильно меня оттолкнула, занимая мое место, и перегибаясь через борт с характерным утробным звуком.
Длинная пышная юбка приподнялась, открывая белые замызганные чулки и башмаки на сбитых каблуках. Тело ее сотрясалось от приступа, а рвущиеся наружу звуки напоминали нечеловеческие рыки.
Мы с Денисом испуганно переглянулись. Я тут же попыталась ретироваться:
– Такой большой корабль, но нашей Дарье нужна компания. Ты, Денис, последи за ней, а я действительно пойду в каюту.
– Кхм, – Давидыв спрятал в карман уже скрученную папироску, – пойду-ка и я в каюту, что-то от духоты пгоклятой совсем газмогило.
– Не-э-эт, – прорычала Дарья, задыхаясь. – Сто-о-ойте зде-э-эсь!
– У нее водяная болезнь, – вздохнул Денис.
– Ты у меня спрашиваешь? – подняла я брови. – На лошади ее не укачивало.
– На лошади – нет. Зато в карете очень даже, – хмыкнул тот, снова выуживая порядком помятую самокрутку и поспешно прикуривая.
Вот Дарья затихла, распрямилась, лицо ее, пепельного оттенка, было преисполнено страданием.
– Лучше бы я умерла, – шмыгнула она и тут же перегнулась обратно.
После очередного приступа кухарка слабой рукой обтерла губы, облокотилась на мое плечо, пошатываясь и едва держась.
– Как же мне плохо, – промычала она, закатывая глаза.
И вдруг рухнула вниз в обмороке, утягивая меня за собой. Взвизгнув, я свалилась на мокрую палубу, чудом подставив ладони, чтобы не разбить лицо. Денис кинулся к нам, но вдруг, нагнувшись, застыл в немом изумлении с открытым ртом.
– Что это? – тихо прошептал он, тыча пальцем себе под ноги.
– Что? – Я стала неуклюже вставать, стараясь поднять и бесчувственную Дарью, белую как полотно, но яркий луч, ослепляя, ударил в глаза.
– Это же… это… – прошептал Денис, жадным взглядом ощупывая выпавший из моего кармана браслет, и потянулся за ним трясущейся рукой.
– Браслет мой! – перебила его я.
Спасая побрякушку, я отбросила ее носком сапога. Браслет отлетел на приличное расстояние. Одновременно мы оба кинулись к Невинности, позабыв про болезную стряпуху, распластавшуюся на палубе. Браслет сверкал и переливался на сумасшедшем солнце и казался ярче его теплых лучей. Вся корабельная команда на мгновение затаила дыхание. Матросы прикрывали глаза от яркого блеска.