Берегиня Иансы

Ефиминюк Марина Владимировна

У ворот, потупив взоры, переминались с ноги на ногу мужички в непромокаемых плащах, горящие желанием рассказать нечто явно взволновавшее их.

– Госпожа… – решился один. И в ответ заработал тяжелый пронизывающий взгляд, от которого совсем стушевался.

– Чего надо? – грубо отрезала Людмила.

– Там… там пришли, – пролепетал взрослый бородатый мужчина, подобно несмышленому подмастерью.

– И чем ты их держишь? – тихо поинтересовалась я.

– Ав-ав-торитетом… – едва-едва выговорила разбойница.

– Госпожа, там люди к вам. С собаками.

– Ну раз с собаками, – протянула

Людмила и обратилась ко мне, обнимая за плечи и обдав винным душком: – Ты подождешь освобождения минуточку? Впускайте!

Каково же было мое изумление, когда во двор, волнуясь и прижимая уши, сначала проникли два крупных серых волка. Мокрая шерсть их вздыбилась на холках, странные ясно-голубые глаза оглядывали окружающее с почти болезненной агрессией. А уж следом показались две высокие фигуры в белых балахонах, их огромные капюшоны, скрывающие лица, были низко опущены, только бороды торчали. Когда они откинули капюшоны, я признала братьев из последней спаленной деревни. Один из них впустил нас под крышу, а другой был колдуном, встретившимся нам по дороге, и магией от него несло за версту. С меня они не спускали глаз, звери, словно почувствовав настрой хозяев, басовито предупреждающе зарычали, оголяя клыки.

– Мы пришли за сестрой своей, – вымолвил первый «брат».

– Это за какой же? – хмыкнула Людмила и по-свойски навалилась на меня, заставляя уже поддерживать ее за талию.

– Они забрали с собой девицу Алевтину, – ткнул второй в меня пальцем.

– Ба, Наталья, – расплылась в хмельной улыбке разбойница, – ты еще и наложницами приторговываешь? Намотаю на ус.

– Девица душевно больна, – продолжал между тем «брат», не обращая внимания на ехидные замечания. – Мы обнесли скит высоким частоколом. Натренировали волков. Держали девицу в страхе, лишь бы она не сбежала.

– К чему такие предосторожности? – нетерпеливо перебила их Людмила и вдруг широко зевнула.

Удерживать ее становилось почти невозможно, словно ее тело каждую секунду наливалось порцией свинца.

– Девица убила голыми руками пять человек в деревне Солнечный Приют. Она способна вырвать сердце.

– Она не выглядит сумасшедшей, – попыталась опровергнуть я их слова.

– Ясноокость тоже не сразу разглядишь, – отозвался глубокомысленно колдун.

От пришедшей в голову мысли в животе неприятно кольнуло.

– Дарья! – едва слышно выдавила я из себя, а в следующее мгновение заорала что было мочи: – Где Дарья?!

– Где Дарья?! – крикнула мнущимся мужикам-разбойникам Людмила. – Какая Дарья? – икнула она недоуменно.

– Дык закрыли ж, как и было велено. Мужиков в один погреб, баб в другой…

– Вашу мать! – вскрикнула я и, оттолкнув изумленную женщину, бросилась к рапортовавшему разбойнику, растолкав «братьев».

– Эй, ты куда?! – слабо вскрикнула Людмила из лужи, куда завалилась, не удержавшись на нетвердых ногах, но остановить меня даже не попыталась.

– Где погреб?! – схватила я разбойника за грудки. – Где?

– Та-а-ам, – шумно сглотнул он, до слез испугавшись страшного острого взгляда почти прозрачных глаз с черными точечками зрачков…

Когда открывали погреб с пленницами, мое воображение рисовало самые страшные картины. Будто бы земляные стены залиты кровью, а посреди

крохотного темного пространства стоит Алевтина с разметавшимися по спине волосами, сама перепачканная бурым, с животной улыбкой на жаждущих устах и огненным пожаром в глазах. Я приготовилась к убийству, но не к заботе, которую обнаружила на самом дне холодного влажного подземелья. Когда деревянную заслонку, надежно заколоченную с пьяных глаз ночью, смогли все же вскрыть, то в мглистое нутро вплеснулся серый дневной свет и озарил две от холода льнувшие друг к дружке фигурки женщин. Дарья прижимала к своей груди Алевтину и не переставая гладила ее по растрепанным волосам, будто успокаивая. Кухарка подняла голову при нашем появлении и сморщилась от рези в глазах. На бледном остроносеньком лице Али застыло выражение всепоглощающего умиротворения. Она закрыла глаза, а на ее устах играла чуть заметная улыбка. Только через секунду мы поняли, как зыбко было внешнее спокойствие сумасшедшей.

Она вскочила, как рысь, пружинисто, легко, и прорычала, запрокинув голову Дарьи – несчастная только сдавленно пискнула от неожиданности и боли.

– Все назад, иначе старухе не жить!

В какой-то момент Алевтина моргнула, и темные глаза ее превратились в желтовато-зеленые с острыми вертикальными зрачками. На нежных щечках проявились серые чешуйки, превратив девицу в страшного монстра. Разбойники в унисон охнули и отшатнулись. Только я стояла будто вкопанная, потрясенная и уничтоженная.

Так долго играть с Хранителями в кошки-мышки, чтобы вытащить одну, сошедшую с ума, из закрытого и надежно опечатанного скита. Твою мать! Спасители чертовы!

– Назад, – шипела Аля в мою сторону, а я буквально слышала, как у Дарьи хрустят позвонки, – назад! Я сказала, что мне нужно идти! Моего дракона держат в неволе. Я чувствую, как он мучается! Разве тебе понять? – Она нервно переминалась на месте, с невиданной силой выгибая кухарку, как деревце, словно старалась сломать ее пополам. А та уже тихо подвывала, и слезы катились по морщинистым грязным щекам, оставляя дорожки.

– Я знаю, – отозвалась я.

– Что за хрень?! – икнула мне в затылок Людмила. – Девка, убей старуху, наплевать!

– Алевтина, приказываю тебе отпустить женщину! – пробасил гулко «брат», и нас окутал колдовской жасмин плетущегося заклинания.

Людмила моментально прочухалась, поведя носом и смачно сплюнув под ноги. Видать, колдовство она ощущала острее меня. Надеюсь, ей не жасмином пахнет, а чем порезче! Зашумели прибежавшие на подмогу разбойнички, но, боясь лезть в пекло, только начали орать поодаль. Надрываясь, завыли волки. Не по-собачьи, а как-то сдавленно, будто из кишок выталкивали сиплый звук.

– Отпусти Дарью, Аля, – тихо произнесла я.

– Да кто ты такая, как смеешь ты приказывать мне, Хранительнице?! – Из ее рта вырвалось черное раздвоенное жало и, будто играючи, лизнуло кухарку по шее, та даже примолкла на мгновение.

– Ты разве не боишься Берегини Иансы? – тихо прошептала я через царящий гвалт испуганных людей. Я скорее шевельнула губами, нежели произнесла, но девица разобрала каждое проклятое слово. Неслышные звуки она соединила в один узор. Аля резко отбросила на земляной пол кухарку, а потом истошно завизжала, оглушив нас.