Бенвенуто
Шрифт:
В остальном «контора» была более материальна и прагматична. Параллельно с подманиванием «на муляж» она принялась искать мои финансовые заначки, общак или казну.
В конце концов французы сделали все возможное по части сбора информации и анализа прослушек, однако остались недовольны результатом. Слишком много лакун, или, попросту сказать, не нашли они у меня никаких денег, золота или ликвидных бумаг, при том что так и не смогли исключить их наличие.
Тут надо пояснить, зачем они вообще искали эти деньги. Дело в том, что, если бы разведчики обнаружили крупные суммы в кеше, на счетах, в ликвидном
И наконец, угрожая заморозить или изъять имущество, спецслужбы смогли бы меня завербовать. Но, к несчастью для них, никаких выходов на мои деньги они не нашли.
Тогда оборотни решили выманить меня из «засады». Примерно так, как это делает хитрая жена, выманивая копеечку у своего жадного мужа, чтобы выследить, где же он прячет настоящие, крупные деньги.
По их очередному плану сначала следовало создать мне стрессовую ситуацию с доходами. Сделать так, чтобы я начал остро нуждаться в средствах. И в этот критический момент перейти ко второму этапу: подсунуть мне «выгодную сделку», или «горящую возможность», с тем чтобы я решился распечатать свою тайную кубышку и перевел на любой засвеченный счет некую сумму, пусть даже не очень большую.
Главное, чтобы они засекли при этом источник.
Этот план никак не срабатывал, если бы я, к примеру, продал свою недвижимость, которая и так была на виду, заплатил налоги со сделки и распоряжался бы этими средствами, оставаясь в легальном поле, а не лазил в подполье к тайнику.
То есть именно получению моих легальных, французских доходов «конторе» следовало помешать в первую очередь. По замыслу оборотней, я должен был раскрыть свои иностранные тайные счета, а не пользоваться легальным источником денег у них под носом.
Примерно с мая 2010 года французы начали исполнять этот план.
Вот один из примеров того, как они действовали.
Уже почти отчаявшись найти кредит или стратегического инвестора, я решил просто продать часть нашей недвижимости. Сумма сделки была солидной, примерно под миллион евро. Покупатель у меня был, что называется, в кармане — один из моих арендаторов, который исправно платил аренду и уже давно просил нас продать ему занимаемое помещение.
Я отказывался, потому что в голове у меня зрел мегапроект, касающийся всего комплекса, и наличие чужого имущества в уголке нашей недвижимости могло нам помешать. Однако к тому моменту, измученный нехваткой денег, я согласился.
Банк уже открывал ребятам (моим потенциальным покупателям) кредитную линию в необходимом размере около года назад. Они не использовали эти деньги, а теперь требовалось просто подтвердить намерения, и всё.
Мы подписали договор купли-продажи, так называемый «компроми». Это первый шаг сделки: подписывается соглашение, что, если покупатель получит необходимый кредит в банке, сделка состоится в любом случае.
И вот в этот самый момент к моим покупателям неожиданно нагрянула налоговая проверка. Причем проверяющие приехали черт знает откуда — с другого конца Франции. Проверка прошла молниеносно и крайне жестко. В результате, по словам неумолимых налоговиков, предприятие
Само по себе поведение «проверяющих» было странным. Обычно администрация и даже налоговые органы во Франции делают все возможное, чтобы лишний раз не подвергать шоковому стрессу еще худо-бедно работающий бизнес. Предприятие, которое еще шевелится, они душат плавно и постепенно. Даже если есть незначительные нарушения, штраф после уплаты недоимок бывает символическим, а сами недоимки разрешают выплачивать в течение года, а то и трех.
А тут были резкие речи, бескомпромиссность по каждому ерундовому поводу и в итоге — штраф невиданных размеров.
Ошарашенные ребята впали в ступор и не знали, что теперь делать. Гигантский штраф должен был их просто похоронить.
Параллельно банк неожиданно отказал им в кредите на покупку недвижимости. В другой банк они идти не могли из-за налоговых неурядиц, да и само желание покупать помещение у них пропало.
Я очень разозлился на своих клиентов, когда они сообщили мне, что не смогут выкупить помещение, которое снимают. Разозлился, потому что мне и в голову не могло прийти, что на самом деле это проделки оборотней и моих клиентов здесь только используют втемную.
Тем не менее нашу сделку мы аннулировали. И через неделю после этого ребятам сообщили из налоговой, что на них сошла с небес благодать: штраф отныне уже не 300 000 евро с лишком, а всего 360 евро. Гнев сменился на милость, всё в порядке, работайте на здоровье, дорогие предприниматели. Ну, каково?
Примерно так же, всевозможными правдами и неправдами, были распуганы все другие покупатели, коих было около полутора десятков, как минимум.
Короче, для нас с Ириной ситуация походила в тот момент на пересечение безводной пустыни. Никакой возможности ни взять кредит на разумных условиях, ни продать недвижимость или ее часть.
Попутно Катрин постоянно рассказывала мне о фантастических возможностях вложить деньги на очередной ее «платформе» и быстро срубить огромное количество бабла. Фишка, по ее словам, была в том, чтобы присоединиться к очень крупным «акулам», когда они рвут на части очередной куш. Она, как инсайдер, могла мне (и себе) помочь.
Но я все ее разговоры воспринимал как какой-то музыкальный фон, не имеющий ко мне никакого отношения. Суммы были слишком огромны, и я не реагировал.
Однако я рассказал Катрин о своих планах с кино и просил познакомить меня с крупными ювелирными компаниями, потому что хотел предложить им свой проект. Катрин тут же связала меня с директором бутиков известной ювелирной марки в Каннах и Монако, месье М. Он обещал передать все досье и заманчивое предложение в Швейцарию, в головной офис, и устроить мне встречу с руководством компании.
Само собой, никакой встречи потом не последовало. В соответствии с обычными «конторскими» практиками М. постарался все дело спустить на тормозах, и я сомневаюсь, что он вообще проинформировал швейцарцев о проекте «Бенвенуто».
Зато теперь я их информирую об этом, а заодно и о «конторских» проказах их менеджера, вот здесь, в своей книге.
Примерно в таком ключе постоянно действуют агенты «конторы». Они говорят «да», но потом тянут время, и в конце концов дело умирает само собой.