Бенвенуто
Шрифт:
Но, надо сказать, Ирина не создавала никаких проблем, наоборот, поддерживала мои усилия по налаживанию контактов, полезных для нового периода нашей жизни.
Говорить за столом было особо не о чем, Катрин всячески расспрашивала обо мне, Жан-Кристоф ерзал, а мне не хотелось говорить о своем прошлом — слишком тяжелыми оказались воспоминания о недавних событиях.
Потому разговор у нас зашел об искусстве.
Удивительно, но Катрин пыталась убедить меня, что выросла в большом поместье, среди скульптур и картин. Однако, отвечая на мои заинтересованные реплики, ничего толком описать или охарактеризовать
Вообще, в области искусства и истории она выглядела очень бледно, но я галантно постарался помочь ей выйти из неловкой ситуации, понимая, что она лжет о своем увлечении прекрасным. Хотя, знаете, красивым женщинам прощают и не такое.
Зато она отлично разбиралась в оружии, и поэтому потом мы много говорили об охоте, об упражнениях в стрельбе и о лошадях. Я в свое время занимался конным спортом, но пару лет назад мы с Ириной подарили своих лошадей грумам и перестали ездить верхом, перейдя на гольф.
Еще оказалось, что Катрин хорошо водит спортивные болиды, к тому же она очень близко знакома со многими руководителями «Формулы-1», кажется французами. Она называла некоторые имена, но я не фанат этих грохочущих гламурных повозок и потому сразу все забыл. Попутно Катрин сноровисто прощупала меня насчет денег и моих связей.
Мы закончили наш веселый ужин, и я отвез Катрин в ее отель.
Честно говоря, хотя мы тепло попрощались, я, а возможно, и она не предполагали в ту мартовскую ночь, что нам придется увидеться снова.
Скорее всего, лейтенант Виржинго уже поняла, что я не представляю какого-то выдающегося интереса для высшего эшелона французской контрразведки, к которому она принадлежала. А точнее, для «экономического» подразделения тайной французской полиции ДСРИ. Мы расстались с ней как будто навсегда.
Однако жизнь уже приготовила нам с Кэт неожиданный сюрприз. Теперь нам оставалось только распаковать его.
Компанию в Швейцарии мы открыли в феврале 2010 года. Я назвал ее немного странно: «Электрисите Солей». Напомню, что эта фирма должна была, по нашему замыслу, получить кредит в швейцарском банке, предоставив банку в качестве гарантий и обеспечения мою недвижимость во Франции.
Дальнейшие шаги по этому финансовому плану мы намечали с Жан-Кристофом на апрель.
Оборотни
Так вот. Вернемся теперь к Челлини, профессору Фриману и спецслужбам США.
Напомню, что 26 марта 2010 года я съездил в Нью-Йорк, чтобы поговорить о портрете со специалистом. То есть где-то через полторы недели после вышеописанных событий.
Профессор поздравил меня с открытиями и заинтересовался сотрудничеством со мной. Поскольку совместная работа сразу же налагала на него некую ответственность, а мне открывала дорогу в элитные искусствоведческие круги, он пожелал побольше узнать обо мне. Прежде всего его интересовало, насколько я чист, нет ли за мной каких-нибудь грязных дел или нежелательных связей. Поэтому он обратился за помощью к спецслужбам.
Как уже говорилось ранее, запрос о моей персоне от американцев к французам, очевидно, пришел по каким-то высоким каналам государственного взаимодействия. Французам, естественно, тоже захотелось выяснить: почему и американцы проявляют к этому с виду обычному коммерсантишке такой активный интерес,
С этого момента контрразведка мобилизовала все силы и стала действовать всерьез, не считаясь с затратами. На их сленге это называется «досье сенсибль». Конечной целью в отношении меня была или вербовка, или арест, но спецслужбы интересовались прежде всего моими связями и некой мифической «тайной жизнью».
Первым делом эти «демоны» получили у прокуроров разрешение на прослушку и слежку, которое по французским законам имеет ограничение по сроку.
Проведя рекогносцировку, они увидели, что в моем окружении уже находятся несколько внедренных агентов и офицеров «конторы». Это оказалось им весьма кстати и упростило дело. Перед сексотами, так удачно оказавшимися в нужное время и в правильном месте, высокое начальство поставило новую разведывательную задачу.
В результате уже 29 марта 2010 года директор моей недавно открытой швейцарской компании вдруг повел себя очень странно. Без моего согласия, с особой дерзостью и демонстративно он снял крупную сумму денег наличными со счета компании и, присвоив ее, уехал в ЮАР.
Директором я назначил, по рекомендации Жан-Кристофа, некоего француза, проживающего в Швейцарии, по фамилии Невье.
Я, разумеется, ничего не знал об этой выходке своего управляющего.
Был ли Невье агентом ДСРИ? Действовал ли по приказу, с целью исполнения какого-то наскоро и впопыхах сшитого, простенького плана, который срочно возник у французских оборотней с целью спровоцировать меня на конфликт, самоуправство и выход из правового поля? Я не знаю. Могу лишь предполагать, что в компании, «плотно населенной» оборотнями, «неукушенных» индивидуумов встретить сложно.
Следует еще отметить, что «контора» всегда приветствует и даже стимулирует возникновение ссор. Так как в мутной воде им легче решать свои задачи.
Вы только подумайте, вдруг я бы наудачу, в соответствии со своим предполагаемым «мафиа рюс» менталитетом, взял да и послал киллеров по следу швейцарского нахала? Или даже просто начал угрожать бедняге? О, тогда «черти» просто, быстро и эффективно «взяли бы меня за задницу». И вскоре я послушно давал бы нужные признательные показания о своих «секретиках», сидя в «холодке» или на «пресс-хате», а не в своем офисе или за вечерней трапезой с красавицей Катрин.
Но я, вопреки ожиданиям оборотней, не напрягался. Не нервничал и не угрожал убийством наглому французу. Просто у меня было много других забот, и о том, что Невье сбежал с деньгами, я даже не ведал вплоть до 13 апреля 2010 года.
Очевидно, «контору» такое расслабленное сытое благодушие раздражало. Они ждали моей, желательно бурной, реакции.
Чтобы направить будущий гнев в нужное русло, они стали готовить почву: 7 апреля 2010 года (то есть всего через пару недель с момента моего визита в США и через десять дней после выходки Невье) Катрин вдруг позвонила мне и сказала, что уже не работает вместе с Жан-Кристофом Парисом и что она вообще-то всегда занималась и занимается «высокими финансами» (читай — очень крупными финансовыми спекуляциями), а Жан-Кристоф — всего лишь мелкий придурок и бесперспективен.