Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
И вотъ, Бенони Гартвигсенъ появился у церкви. Съ Бергенской поздки онъ сталъ щеголять по-новому и вообще былъ теперь уже иной персоной. Онъ еще до того, какъ сдлаться такимъ богачомъ, дошелъ до конца по части воскреснаго щегольства, и дальше идти ужъ некуда было. Такихъ сапогъ съ лакированными бураками не было ни у кого въ околотк, и больше двухъ куртокъ человку носить на себ тоже не въ моготу.
Въ Берген онъ, однако, подмтилъ, что обувь тамъ носятъ на манеръ Макковскихъ штиблетъ, а одну или дв куртки надваютъ не зря, но сообразно съ холодомъ или тепломъ. Хорошенько пораздумавъ надъ этимъ, онъ
— Такъ вс богачи ходятъ! — заговорили односельчане, когда Бенони явился въ церковь, разодтый по новому. — Съ виду и не скажешь, что онъ богачъ. Ему по карману носить дв куртки, а онъ въ чемъ ходитъ? и по мр того, какъ онъ подходилъ поближе, вс кланялись ему и норовили поздороваться съ нимъ за руку и поблагодарить за все хорошее. А если Бенони пріостанавливался на минутку, такъ опять съ полнымъ правомъ пріосанивался и держался, что твой монументъ, выпрямивъ спину и властно выпятивъ грудь.
— Зашелъ бы къ вамъ въ лавку да попросилъ мшокъ муки пока… — заговариваетъ одинъ и запинается отъ смиренія и не сметъ договорить своей дерзкой просьбы.
— Мшокъ муки? — отвчаетъ Бенони. — Ну, это какъ-нибудь устроимъ.
Какая-то женщина, знавшая его ребенкомъ, остановилась и смотритъ на него, какъ на солнце, а, когда онъ прямо подходитъ къ ней, киваетъ ей и спрашиваетъ: все ли у вся благополучно дома? — она почти не въ силахъ отвтить отъ умиленія. — Благодарствуйте за память, благодарствуйте за память! — только и твердитъ она и не можетъ, какъ слдуетъ, обстоятельно разсказать обо всхъ домашнихъ.
Бенони переходитъ отъ одной кучки людей къ другой, и ему уже не зачмъ напускать на себя важности: всмъ и безъ того извстно, кто онъ таковъ, и что онъ пріостанавливается около нихъ чисто изъ одной доброты сердечной. Окруженный почтеніемъ, важный и щедрый, счастливый общимъ признаніемъ своихъ достоинствъ, всходитъ Бенони на церковный холмъ. Не стсняется онъ и заговаривать о горахъ, которымъ обязанъ своимъ богатствомъ, и говоритъ: — Купить большой участокъ со свинцовымъ блескомъ и серебромъ, пожалуй, не всякому по плечу. Тутъ надо умомъ пораскинуть. А ко всему прочему надо еще изловчиться перепродать его! — заканчиваетъ онъ, добродушно показывая свои моржевые клыки.
Но та, чьего кивка онъ такъ жаждалъ въ эти дни своей славы, не показывалась…
А, что еще удивительне, она больше не показывалась и въ Сирилундской лавк. Теперь вдь Бенони сталъ хозяиномъ и тутъ. И Сирилундъ отнюдь не проигралъ отъ того, что сталъ на половину собственностью Бенони. Сколько было въ лавк товару прежде и сколько подвозилось теперь съ каждымъ почтовымъ пароходомъ! Кром того, вс полки съ мануфактурными товарами превратились теперь въ шкафы со стеклянными дверцами ради защиты отъ пыли, а на прилавкахъ появились стеклянные ящики съ разной галантерейной мелочью. Во всемъ какъ-то сказывался боле широкій размахъ. Да и разъ во глав дла стояли два хозяина, его и слдовало расширить, по крайней мр, вдвое, прибавить нсколько крупныхъ судовъ для грузки рыбы, выписать прямо изъ Архангельска цлый пароходъ съ зерновымъ хлбомъ для мукомольной мельницы… Со временемъ многіе приходы будутъ брать муку въ Сирилунд.
Самъ Маккъ по-прежнему занимался въ контор и высиживалъ всякіе планы, а Бенони
— Тсс… вонъ онъ, самъ Гартвигсенъ!
Такое почтеніе располагало Бенони быть обходительнымъ и доброжелательнымъ ко всмъ, и онъ начиналъ подшучивать:
— Эй ты, у тебя цлый шкаликъ, — не поднесешь ли мн стаканчикъ?
Хо-хо! Экій шутникъ этотъ Гартвигсенъ!
А если Стенъ Лавочникъ отказывалъ какому-нибудь бдняг въ кредит, Бенони потихоньку вмшивался въ дло и поворачивалъ его по-своему, говоря, Стену:
— Людямъ приходится иной разъ туговато; врно, ты это какъ-нибудь оборудуешь?
И Стенъ ужъ не задиралъ носа передъ Бенони, но почтительно отвчалъ:
— Какъ прикажете.
И люди въ лавк переглядывались, кивая другъ другу, — вотъ, дескать, Божья благодать, что среди нихъ объявился такой Гартвигсенъ!
Но та, чей кивокъ былъ всего важне для Бенони, не показывалась.
Случалось, что онъ спрашивалъ у кузнеца: — Ты сегодня для себя покупаешь или для кого другого? — А ужъ если приходила жена Вилласа Пристанного, которая теперь прислуживала Роз, то Бенони всегда самъ становился за прилавокъ, самъ отпускалъ ей и потихоньку всячески обмривалъ и обвшивалъ себя самого.
XXVII
Дло подвигалось къ Рождеству.
У адвоката Аренцена больше не было никакихъ длъ и не предвидлось никакихъ. Онъ даже собирался снять дощечку съ дверей своей конторы и ухать на почтовомъ пароход. Но Роза удержала его.
— Разв ты совсмъ покончилъ съ Арономъ изъ Гопана?
— Да.
— А вдругъ Левіонъ изъ Торпельвикена придетъ посовтоваться съ тобой, а тебя нтъ?
— Не придетъ.
Да, и Левіонъ изъ Торпельвикена больше не приходилъ, а онъ былъ послднимъ кліентомъ. Когда сэръ Гью зашелъ заплатить ему за право ловли и въ ныншнемъ и въ прошломъ году, Левіонъ, наконецъ, взялъ деньги. Тмъ, казалось бы, и долгой тяжб конецъ. Нтъ, Левіонъ все-таки пошелъ на другой день къ адвокату Аренцену спросить въ послдній разъ:- Правда ли, что у насъ остался судъ повыше? — но Аренцену ужъ не хотлось больше утруждать себя, разводить переписку по этому длу, и онъ отвтилъ Левіону:- Все, что можно было сдлать, сдлано; больше ничего не остается.
Несчастный Николай Аренценъ опускался все больше и больше. Пока погода стояла еще довольно теплая, онъ не длалъ особенной разницы между днемъ и ночью; возвращаясь домой со своихъ прогулокъ, онъ валился на кровать, не разбирая, какое время дня или ночи. Его лнь становилась ужасающей, переходя въ упорство, въ энергію. Разъ онъ цлую недлю не раздвался, не разувался, засыпая гд попало. Онъ не стснялся жены; было изъ-за чего ему ломаться передъ нею! Они вдь были женаты уже полтора года; успли приглядться и прислушаться другъ къ другу за эти пятьсотъ сутокъ слишкомъ. Изучили одинъ другого такъ основательно, что напрасно было бы надяться удивить другъ друга какой-нибудь варіаціей вчерашняго дня.