Белый вепрь

Палмер Мэриан

Он подмигнул кузине. Та гладила сына по шелковистым волосам.

— Не надо было тебе вставать, Уилл, — сказала Анна. — Что, сон дурной приснился?

— Нет, просто что-то послышалось, вроде… — Голос мальчика осекся. Видно было, что он старается понять, что же все-таки происходит. Фрэнсис, тяжело дыша, оперся о спинку кресла. Мальчик метнул на него вопросительный взгляд, но тут же уткнулся глазами в пол. Перевязанные сумки были свалены в кучу у окна. Дэви незаметно затягивал узлы. Словно сообразив, что в них может находиться, мальчик через всю комнату побежал к Тэлботу и уткнулся ему в живот.

— Вы уезжаете, сэр? Возьмите меня с собой, я хочу уехать вместе с вами и Дэви…

Хамфри

посмотрел в глаза его отцу. Они почернели, словно угли, веки тяжело набухли. Помолчав мгновение, рыжеволосый ответил:

— Боюсь, ничего не выйдет, Я ведь говорил тебе, что когда-нибудь мне придется уехать, правда? Вот этот день и настал. А теперь возвращайся в постель. Давай, давай, Уилл, иди и не плачь, ведь ты уже не младенец.

Это подействовало. Кое-как мальчика удалось выпроводить из комнаты, рыдания постепенно затихли.

Задумчиво поглядывая на застывшую фигуру Фрэнсиса, Хамфри сказал:

— Ну что ж, Ловел, полагаю, можно сказать, что мы квиты. — И грубо добавил: — А на что другое, черт побери, вы могли рассчитывать? Что он о вас знает? Вы для него — только слезы матери, и, видит Бог, у нее были причины для них. Вы что, надеялись стать ему настоящим отцом, забрав отсюда?

Фрэнсис почувствовал какой-то странный зуд в ладони и только тут сообразил, что до сих пор держит нож. Он с трудом разжал застывшие пальцы, и нож упал на пол.

— Я не намерен выслушивать ваших нотаций по поводу воспитания моего сына, Тэлбот.

— Фрэнсис, — прошептала Анна. Она протянула к нему руки, и при этом движении халат распахнулся — показалась смятая ночная рубаха. Анна двинулась было к нему, но ее остановил острый взгляд мужа.

— Прикройтесь, мадам. Что-то я сейчас не в настроении.

Хамфри шагнул вперед, остановился и, побледнев, обнял Анну за плечи. Губы ее беззвучно шевелились. Хамфри повел кузину к двери, она прижимала ладонь ко рту. У двери Хамфри остановился и взял лицо Анны в ладони.

— Дорогая, мне надо ехать. Не стоит спускаться вниз, мы слишком долго искушали судьбу, и она может от нас отвернуться, если станет известно, что вы дали мне убежище. Бог вознаградит вас, кузина, — я, к сожалению, не могу. А теперь прощайте и помните, что я сказал: Шрусбери — ваш родич. Я напишу ему. — Он не сводил глаз с ее побледневшего лица. — Я полюбил вас, Анна, когда вы были еще совсем ребенком. Как жаль, что тех времен уж не вернешь. Я бы один-единственный час с вами не отдал за все золото Франции.

Он прижал ее руку к своей щеке и легким движением подтолкнул к двери. Глядя ей вслед, Хамфри коротко бросил Дэви:

— Ступай, когда надо, позову. — Он повернулся к Фрэнсису: — Ловел, мне нужно с вами поговорить.

— Не стоит испытывать мое терпение слишком долго, Тэлбот, — хриплым голосом отозвался тот. — Я пообещал, что дам вам свободно уехать. И свое слово сдержу.

— Да уж пожалуйста, милорд. Здесь две двери, а между вами и вашими друзьями мы с Дэви. Попробуйте только пикнуть, и не скоро вам удастся воспользоваться их помощью.

Хамфри подобрал с пола кинжалы, один он сунул в ножны, другой швырнул во двор и двинулся к двери, ведущей в холл. Фрэнсис бессознательно отметил, что Хамфри сильно изменился за прошедшие годы, разве что волосы остались рыжими.

Раньше, рассуждал про себя Фрэнсис, и фигура и лицо у него были потяжелее, а губы — всегда готовы искривиться в презрительной усмешке. Теперь от нее и следа не осталось, светлые глаза его горели, он сильно похудел.

— Ловел, — неожиданно вновь зазвучал голос Хамфри, — ваша жизнь только что висела на волоске, а точнее, на кончике моего кинжала, и если вы думаете, что я не пустил его в ход из любви к вам или из

боязни нарушить покой тех, кто храпел неподалеку, то заблуждаетесь. Но есть у меня в жизни главное — мир и покой кузины. Немало испытаний выпало на мою долю с тех пор, как вы выставили меня из Англии, и чего бы я только не отдал, чтобы сделать вас рогоносцем в вашей собственной мягкой постели — а возможностей за последнюю неделю у меня было хоть отбавляй. Только, увы, жена ваша любит меня совсем не той любовью, что я ее. Она дала мне приют из милосердия и еще потому, что когда-то я походил на ее брата; но для нее всегда существовал и всегда будет существовать только один мужчина — вы, что заставляет меня искренне жалеть ее. Странное племя женщины, — Тэлбот мерзко усмехнулся, — полагаю, ваш богатый опыт подтверждает это.

Фрэнсис тяжело дышал, стараясь взять себя в руки. Он посмотрел на потухший камин, пошевелил ногой золу. Слова, произнесенные Тэлботом, отскакивали от него, словно шарики от твердой поверхности, — лишь какое-то эхо достигало его ушей, он испытывал сейчас только ощущение холода.

Хамфри раздраженно одернул камзол и провел рукой по волосам.

— Анна вовсе не приглашала меня сюда. Я был в Глостершире с того самого времени, как восстал Бэкингем, да и после его поражения пришлось немного задержаться, были всякие мелкие дела. Но тут ваши друзья что-то уж больно зашевелились, пришлось бежать. Вообще-то мы направлялись в Уэльс, но из-за нерасторопности Дэви лошадь ночью угодила в кроличий капкан и повредила ногу. Оксфордшир был относительно недалеко, и я знал, что здесь можно надежно укрыться. К тому же я в любом случае хотел повидаться с Анной. — Он запнулся, разглядывая ногти. — Не знаю, имеет ли это для вас значение, но мальчик лишь по случайности узнал, что я здесь. Однажды он застал нас совершенно врасплох — пошел искать маму, ведь он все время цепляется за ее юбку. Поздновато для его возраста, если вы, конечно, не хотите, чтобы он превратился в девицу. — Хамфри засмеялся. — Впрочем, он начинает подавать некоторые надежды. От вас в нем не много, разве что лицом похож.

— Считайте как вам заблагорассудится, — беззвучно произнес Фрэнсис.

Хамфри кошачьей походкой подошел к окну и откинул штору. Лужайку освещала луна, на стенах появились следы первых заморозков. Время шло, и Хамфри понимал это, но он беспокоился за Анну и сейчас, во время этого разговора, почему-то волновался — даже ладони его стали влажными. Плотно сжав губы, он задернул штору, повернулся к Фрэнсису, стоявшему все так же неподвижно, и сказал:

— В общем, главное, что я хочу сказать вам, Ловел, — Анна не несет никакой ответственности за то, что случилось нынче ночью. Ладно, ближе к делу, я и так потерял массу времени: не вздумайте обижать мою кузину. Даже сейчас, когда Англию захватил Глостер, у нее здесь есть друзья, и вам придется пожалеть, если граф Шрусбери узнает, что вы скверно с ней обращаетесь. Запомните это.

Фрэнсис медленно оторвал взгляд от почерневшего камина. Он оценивающе посмотрел на заставшее лицо Хамфри, и губы его изогнулись в зловещей улыбке.

— Как я обращаюсь с женой — мое дело, Тэлбот. Ни вас, ни Шрусбери это никоим образом не касается.

Тэлбот пристально посмотрел на соперника. Глаза его походили на гальку, выбеленную морской волной.

— Формально, возможно, вы и правы. Но все равно, имейте в виду, что я сказал. Да, Ловел, вы сейчас высоко взлетели, — в домах, где мне приходилось останавливаться, вас называют верным псом, который безотказно выполняет все приказы хозяина и преданно виляет хвостом, когда ему швырнули кость. А что скажет хозяин, если ему вдруг станет известно, что вы отпустили с миром слугу Генри Тюдора?