Белый вепрь
Шрифт:
Была ночь, когда Филипп вышел из покоев короля. Во всех комнатах — как личных, так и общих — было тихо. Филипп остановился в опустевшем коридоре. Стоит ли, думал он, перед сном заглянуть к Фрэнсису. В столь поздний час кузен вряд ли ждет его, и, возможно, он не один. Зачем нарушать его покой? Свечи в темных канделябрах тускло мерцали; издали донесся голос: кому-то желали доброй ночи. Пожав плечами, Филипп отказался от каких бы то ни было визитов и уже собрался идти к себе, как его остановил звук шагов, доносившийся из-за поворота. Филипп насторожился — хотя это мог быть какой-нибудь гуляка из своих. Нет, похоже, кто-то направлялся в апартаменты герцога Бэкингема. По стене пробежала тень, от колеблющегося тусклого света принявшая странные формы и размеры. Незнакомец приблизился. Теперь его съежившаяся
В Гринвиче Ричард не задержался. Они с женой побывали и в Виндзоре, и на западе, в Йоркшире. Король намеревался заглянуть даже в самые отдаленные уголки Англии. Унылые, глинистые дороги сменялись картинами более приятными для глаза: пиры, дамы в беличьих и горностаевых мехах, с золотыми ожерельями, кольцами, серьгами.
Позади тащился тяжелый обоз, слуга Его Величества деловито сновали по рыночным рядам, придирчиво выбирая продукты. Местные жители, простые люди, давно не видевшие ничего подобного, с интересом наблюдали за этим, но кондитерам и булочникам было не до развлечений.
По дороге в Виндзор Фрэнсис предложил королю остановиться на ночь в Минстер-Ловеле. Предложение было принято, в Оксфордшир отправились гонцы, и ранним утром вся кавалькада была уже на месте. Гостей встречала хозяйка. Взглянув на жену, Фрэнсис подумал о том, что, наверное, не стоило приглашать сюда столь высокопоставленных гостей. Анна, которую, как и других знатных особ, приглашали на церемонию коронации, отказалась приехать, сославшись на нездоровье. Тогда Фрэнсис почти не обратил на это внимания, потом вовсе забыл, но теперь ему стало ясно: в отличие от остальных обитателей дома, Анна Фитцхью не была рада визиту королевской четы. Рядом с ней находился сын, он в точности скопировал реверанс матери. Выслушав слова благодарности за гостеприимство, Анна не соизволила даже посмотреть на Ричарда, а мальчик не произнес ни звука, словно проглотил язык. Ричард с улыбкой посмотрел на него:
— Крепкий парнишка, Фрэнсис, весь в вас.
С этими словами он вошел в дом. Фрэнсис успел заметить выражение злобы на детском лице, и губы его сжались от негодования. Не говоря ни слова, он отпустил сына, тот побежал к себе наверх.
Все прошло хорошо, но ощущение радости исчезло, и Фрэнсис твердо пообещал себе при первой же возможности поговорить с женой. Но остаться с Анной наедине все как-то не получалось: собственные спальные покои они предоставили королю с королевой, а в других комнатах было много народу. Да и Анна избегала откровенной беседы с мужем: она отговаривалась тем, что страшно устала от неожиданно нагрянувших гостей, от постоянных хлопот в связи с этим, а ночью сделала вид, что уже заснула.
Только утром, перед самым отъездом, когда гости уже седлали лошадей, Фрэнсис смог отвести жену в сторону. Анна еще никогда не видела его таким — мрачным, словно грозовая туча.
— Одну минуту, мадам, — стиснув зубы, произнес Фрэнсис. — За заботы и прием короля, а заодно и меня, признателен. Но впредь будьте любезны больше обращать внимания на воспитание нашего сына, чем на запасы в погребах. Мне теперь совершенно ясно, чему и кто его учит! Но имейте в виду, мадам, если вам хочется, чтобы он унаследовал от меня этот замок, пусть в следующий раз, когда король Ричард почтит нас своим приездом, будет с ним поприветливее. По мне, лучше сын лишится последнего клочка земли и всех титулов, наследником коих пока является, чем, к моему стыду, будет готов предать своего законного повелителя.
— Ваш законный повелитель пребывает в Тауэре, милорд йоркист, — раздраженно заметила Анна. — О нем вы никогда не вспоминаете?
Не дав Фрэнсису ответить, она повернулась, приподняла юбки и пошла в дом.
Долины Оксфордшира остались позади, и теперь на каждом шагу встречались небольшие селения Косфолда. В Глостершире были устроены празднества с карнавалами.
День подходил к концу, окна глостерширского замка осветили лучи заходящего солнца. У городских ворот появилась пышная свита герцога Бэкингема. Недавно он был назначен лордом-констеблем, и новые обязанности помешали ему сразу присоединиться к королевской процессии; сейчас он направлялся в Брекон — одно из своих поместий, —
Вечер получился отменный. Все особенно развеселились, когда дрессированная обезьянка ускользнула от своего хозяина, вскарабкалась по гобеленам на оконную перемычку и принялась швырять в присутствующих кожурой от апельсинов. Хозяин покраснел — от него не ускользнул осуждающий взгляд распорядителя королевского зверинца, а тот, в свою очередь, заметил, что с него не спускает глаз лорд-камергер. Но сам Ричард, обняв жену, искренне хохотал вместе с остальными. По другую руку короля сидел Бэкингем. Он привез из Лондона нового лютниста, замечательного исполнителя, — уж очень хотелось ему угодить своему господину. После ужина он пошел с рыцарями-телохранителями в спальные покои короля — ему хотелось принять участие в ежевечернем ритуале подготовки короля ко сну. Надо, с улыбкой пояснил Бэкингем, выпить с королем на дорожку, ибо с рассветом он уезжает.
Глава 19
В Йорке Филиппа нагнал гонец, привезший печальную новость от госпожи Алисы: умер муж сестры Уильям Секотт. Это не было большой неожиданностью: в последнее время сэр Уильям сильно болел. Кейт очень переживала и совсем отстранилась от домашних дел, поэтому хозяйство, судя по словам матери, разваливалось на глазах. Короче говоря, Филиппа просили срочно приехать.
Филипп нахмурился: именно сейчас он должен был постоянно находиться при короле — прошла лишь половина его восьминедельной смены. Кроме того, он подозревал, что столь срочный вызов вызван не только смертью шурина, но и желанием его матушки поскорее узнать в подробностях о коронации Ричарда Глостера и его триумфальной поездке на север. Фрэнсис не разделял сомнений Филиппа и обещал заменить его Рэтклифом или Перси. Ричард также не возражал против поездки Филиппа домой.
Через две недели Филипп в сопровождении Хью появился в Ипсдене — их встречал Гилберт Секотт. Видно было, что груз новых обязанностей ему не по плечу. Гилберт доброжелательно кивнул Хью и самым сердечным образом приветствовал дядю, он выразил сожаление, что Филипп не смог присутствовать на похоронах. Никто и рассчитывать не мог, сказал он, что сэру Филиппу удастся приехать. Филипп поспешил побыстрее отделаться от Гилберта — уж очень приторными показались ему слова племянничка.
Кейт, одетая во все черное, что особенно подчеркивало ее бледность, находилась в беседке. Увидев Филиппа с сынишкой, она оживилась, погладила Хью по голове и сказала, что за ужином он увидится со своим братом-близнецом. «Роджер, — пояснила она, — приехал из Страттон-Одли вместе с Гилбертом. Думаю, после столь долгой разлуки у вас найдется о чем поговорить». Но когда Филипп вышел из беседки, выяснилось, что Роджер поджидал именно его, а не брата: ему не терпелось посвятить дядю в свои секреты. Собака сэра Уильяма по кличке Фьюри несколько недель назад ощенилась, и теперь племянник протягивал Филиппу, умоляя не отвергать дар, очаровательный пушистый комочек. Этот жест приятно удивил Филиппа. Из конюшни вышел Гилберт и также попросил Филиппа не отказываться от подарка. Филиппу ничего не оставалось, как принять щенка, тот не растерялся и впился в перчатку нового хозяина своими крошечными зубками.
— Право слово, чудесный ирландец, — улыбнулся Филипп, — большое тебе спасибо, Роджер.
Щенок полностью сосредоточился на перчатке — она ему явно понравилась. Стараясь скрыть смущение, Филипп, взяв подарок, отправился в комнату, которую отвели им с Хью. Тот, узнав, что ночью ему предстоит ухаживать за щенком, сразу же освободил дядю от необходимости извиняться.
— Что, сильно насели, дядя? Извините, но я всегда знал, что Гилберт — большой зануда, только не думал, что Роджер пошел в него. Вы, думаю, поняли: Гилберт считает для себя большой честью иметь родственника — друга короля.