Белый вепрь

Палмер Мэриан

Замерев на мгновение, Филипп вытащил носовой платок и отер кровь. Сунув платок в карман камзола, он мягко спросил:

— И давно это у вас, Ваше Величество?

Анна вырвала руку.

— Точно не припомню. Иногда бывает лучше, иногда хуже. Я сама жгу платки, чтобы никто не видел пятен. — Королева пристально посмотрела на Филиппа. — Не хочу его тревожить, пока можно. Впрочем, скоро он и так узнает.

— А что доктора? Это же безумие, они умеют лечить куда более тяжелые болезни…

— Дорогой мой друг, чтобы доставить удовольствие мужу, я прямо-таки окружила себя врачами. Но вы же прекрасно знаете, что все здесь гадают, сколько мне осталось. Может, только он один ни о

чем не подозревает.

Анна резко откинулась на спинку стула и замолчала. Музыканты настраивали инструменты. В противоположном конце зала Елизавета Йорк, подняв свое очаровательное, цветущее личико, оживленно беседовала с дядей. Неожиданно в душу Филиппа закралось сомнение — такое немыслимое и такое оскорбительное, что все в нем взбунтовалось. Он заметил, что Ричард, не обращая внимания на девушку, смотрит мимо нее на жену. Поймав его взгляд, Анна улыбнулась. Филипп вспомнил, что такими же многозначительными взглядами они обменивались в большом зале Миддлхэма. Праздник и тогда был в самом разгаре, музыканты так же настраивали инструменты. С тяжелым чувством Филипп подумал: «Нет, все он знает».

Зима в этом году наступила рано. На севере падал снег, а над Темзой — от Вестминстера до Тауэра — клубился туман. Настал день, когда врачи сообщили королю, что ему не следует больше спать с женой в одной постели — можно заразиться. Ричард взорвался, обозвал эскулапов лжецами и кретинами, не способными вылечить даже простой насморк. Тогда Анна сама попросила Его Величество оставить ее в покое — так ей будет лучше. Ричарду пришлось уступить. Подошло Рождество, и в Вестминстер потянулась провинциальная знать, чтобы принять участие в королевских празднествах. Всеобщее внимание было приковано к леди Елизавете. Однажды она посмела появиться на танцах в одеянии из той же ткани, что и платье королевы. Гости смотрели во все глаза. Филипп, наверное, был не единственным, кто понимал, что стоит за всем этим, и догадывался, кому принадлежит идея. Поверженная, втоптанная в грязь бывшая королева Англии Елизавета Вудвил жаждала величия дочери. Больная королева не была помехой на ее пути к победе.

Пробило двенадцать, в часовне раздались чистые детские голоса: «Се грядет…» Зашуршали накрахмаленные платья, на стены упал отблеск сотен свечей.

«Боже, храни короля… — продолжал хор. — Даруй милость свою его сыну…» Ни один мускул не дрогнул на застывшем, словно из камня высеченном, лице Ричарда, рядом с его рукой на кресле бессильно покоилась восковая рука жены. За витражами окон медленно проплывали снежинки. Они падали на реки, озера, ложились на луга, липли к стенам замков, покрывали поля. Снег шел везде — от побережья Ла-Манша до церкви в Шериф-Хаттоне, где покоился прах сына короля.

Вскоре Анну увели. Вокруг нее, обмениваясь многозначительными взглядами, суетились врачи. Каждый день в ее спальне появлялись новые посетители, каждый день сюда приходил ее муж. Вид у Ричарда был совершенно измученный. Часто бывал здесь Филипп — то с какой-нибудь новой книгой, то с лютнистом, может, новые песни из Фландрии порадуют слух королевы. В феврале он специально ездил в Кембридж: там полным ходом шло строительство колледжа, на которое Анна дала деньги.

Зима подходила к концу — на Темзе начал крошиться лед, небо днем становилось лазурным. Ученые, настроив свои астролябии {161} , внимательно наблюдали за звездами и предсказывали всяческие чудеса.

161

Астролябия (греч.) — угломерный прибор

для определения широты и долготы в астрономии, а также горизонтальных углов при землемерных работах. Использовался вплоть до XVIII в.

В покоях королевы теперь царила полная тишина, даже книги были отложены в сторону. Однажды ранним утром Филипп зашел в кабинет короля.

— Ваше Величество, можно вас… — Двери, соединявшие апартаменты, были открыты, на пороге стояли священники, они только что вышли из внутренних покоев королевы.

Казалось, Анна спит, но при звуке знакомых шагов ресницы ее затрепетали. Ричард присел у кровати и прошептал;

— Ну как ты, сердце мое?

— Ну вот, наконец-то ты здесь, — очень слабо, но с явным облегчением произнесла она, ища его руку. Филипп собрался было оставить их наедине, но Анна, с трудом повернув голову, остановила его: — Дорогой друг, вам совсем не надо уходить.

Неожиданно свет за узкими окнами померк; из помещения, примыкавшего к королевской спальне, послышались испуганные восклицания, в этот момент на солнце легла гигантская тень.

— Ничего страшного, — сказал Филипп в ответ на ее немой вопрос. — Ученые люди давно предсказывали это. Скоро все будет как прежде.

Анна вздохнула и произнесла едва слышно:

— Как хорошо, что мне довелось увидеть такое чудо. Что, солнца совсем не видно?

— Нет, — ровным голосом откликнулся Ричард.

Она лежала совсем неподвижно, Ричард с Филиппом решили, что скоро конец. Но внезапно глаза ее широко раскрылись.

— Знаете, о чем я подумала? — заговорила она со слабой улыбкой. — Помните мою мать в Барнете? А ее монашек? Неважно ей было, и вы велели перевезти ее на север, в более удобное место, хотя в Барнете она находилась по приказу короля. Никто не оказывал ей большей милости после смерти моего отца, и она навсегда сохранила признательность вам. — Анна беспокойно заворочалась, и слезы градом покатились у нее по щекам. — О, из-за меня вы оказались в таком опасном положении. Вот если бы я могла сберечь нашего сына, который стал бы наследником… Думаете, я ничего не понимаю? Бесплодная жена, и один лишь Линкольн — наследник трона, а тут еще этот маленький Уорвик, у него тоже есть права, и вдруг кому-нибудь придет в голову вспомнить о них…

— Тихо, тихо, родная. Мне вполне хватит Линкольна — это верный человек, и у него львиное сердце. Может, вы хотите, чтобы я вызвал его из Шериф-Хаттона, чтобы он прямо здесь, перед вами принес клятву верности?

Ричард поглаживал жену по волосам. Она печально ответила:

— Но вы ведь сами всегда говорили: доблесть выше всего.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым дыханием. Чтобы ей было легче, Ричард приподнял ее, в глазах у Анны заплясали язычки пламени от свечи.

— Как темно. Я и не думала, что днем может быть так темно. — Лицо ее исказилось. — Дикон… — Голос, даже не голос, а едва слышный звук оборвался. Она сдавила ему руку и медленно откинулась назад…

На пороге толпились слуги. Филипп, не говоря ни слова, жестом отослал их. Свет окончательно померк. В людской зарыдали служанки, но из комнаты, которую Филипп только что оставил, не доносилось ни звука.

Глава 23

У короля должен быть наследник. Об этом без устали твердили в совете. Абсурдно, что мужчина, не достигший и тридцати трех лет, объявляет своим наследником племянника. С этим не могли примириться и приближенные короля. Все считали, что Ричард должен жениться. Правда, сказать это в лицо Его Величеству никто не отваживался. Пребывая в сомнениях и тревоге, все ждали удобного случая, чтобы можно было открыть рот.