Белый Трибунал
Шрифт:
Мысль о посмертной судьбе Юруна испугала бы Тредэйна, если бы полная сосредоточенность не исключала все посторонние чувства, оставив единственное стремление - достичь цели.
Что-то подсказало ему, что он уже миновал туманную границу, но он не только не чувствовал страха - он почти не заметил ее, устремившись в пространство, лежавшее за ее пределами. Тьма осталась позади, бытие приобрело новую форму, и Тред понял, что оказался в новом мире, где его призыв мог быть услышан. Призыв к… Ксилиилу. Имя, записанное в фолианте, клеймом горело в памяти.
Ксилиил.
Целостность, разум, мощь. Злотворный. Быть может, величайший из
Слабый человеческий призыв и приветствие канули в пустоту и затерялись в ней. Он не ждал бы ответа, даже если бы ожидание было возможно в мире, где не существует понятия времени. Минула вечность, и он позвал снова, осознавая, насколько жалок его призыв.
Его непривычный к таким веядам разум не способен был долго находиться в состоянии глубочайшей сосредоточенности. Непроизвольное движение тела отвлекло внимание, и он, страшась навсегда потерять дорогу, кинулся из бесконечной пустоты к родному человеческому миру, где ожидало его неподвижное тело. Дорога назад была извилиста и запутана, Тред сбился с пути, не в силах вспомнить всех его изгибов, понял, что затерялся в лабиринте…
Который вдруг исчез. Разгорелось сияние, могучий свет, вызванный Тредом из пустоты, и все преграды рухнули перед ним, открывая прямой, широкий путь. Тред в ужасе метнулся прочь, ища спасения…
И очутился дома - в своем собственном теле.
Он открыл глаза. Вокруг была пустая мастерская Юруна Бледного, перед ним - железная клетка с драгоценным фолиантом. Слабое голубоватое свечение, заливавшее комнату, померкло, поглощенное ослепительным сиянием, пришедшим извне. Оно не осталось в бесконечном лабиринте. Он… Оно… последовало за ним сюда.
Ты ведь этого и добивался, не правда ли?
Тредэйн дрожал. Он едва не бросился к лестнице, но вспомнил о стражниках с берегового поста и сдержал себя. Бежать было некуда.
Свет становился все ярче. Вливаясь бесформенными волнами в комнату колдуна, он сгущался в единый образ - слишком ослепительный для человеческого глаза, слишком чуждый для человеческого разума. Просторный зал не мог вместить его, и все же каким-то образом вмещал. Плоть Чужого, пренебрегая законами природы, изменяла пространство и время, приспосабливая их под себя. Чувства смертного не в силах были воспринять этот странно искаженный мир.
Чужой приближался, и деваться от него было некуда. Ничего не оставалось, кроме как стоять на месте и лицом к лицу встретить вызванное им существо. Сквозь страх пробилось слабое любопытство. Прищурившись от света, Тредэйн разглядывал пришельца.
Существо было совершенно чужим, и к тому же переменчивым, его очертания непрерывно расплывались и переливались, и каждый новый образ был удивительнее прежнего. Тред, не задумываясь, сказал бы, что Злотворный Ксилиил был огромен, могуч и совершенно чужд этому миру. Других мыслей ему в голову не пришло.
Мыслей действительно не было. Ни мыслей, ни звуков. Сам воздух нижнего плана, казалось, замер, пораженный ужасом. Ксилиил приближался в полной тишине, но его молчание не было пустым.
Тред ощутил направленное на него внимание чужака. Первым движением непосвященного было бы захлопнуть двери сознания, защищаясь от пугающего вторжения, но его выучка требовала другого. Подавив естественный порыв, Тред широко распахнул сознание навстречу пришельцу.
Его пронзил ледяной свет, проникший во все тайники памяти, в самые скрытые области сознания, недоступные для него самого, и Тредэйну потребовалось
Ксилиилу человеческий мир представлялся темным, жалким и грязным.
Изгнание.
Эта мысль оказалась очень отчетливой, но Тредэйну этого было не достаточно. Он открылся еще шире, и в него хлынули новые образы: светлые, дразнящие, невнятные. Он не мог понять их значения. Он вступил со Злотворным в такую тесную связь, какой никогда не бывало у него с людьми, но взаимопонимание оставалось невозможным.
– Помоги мне, - Тред, повинуясь силе привычки, заговорил вслух.
– Великий Ксилиил, к тебе взываю.
Никакого ответа. Нечто вроде ряби, разбившей заполняющий мысли Злотворного холод, показало, что слова услышаны. Но ни намека на понимание.
– За мной охотятся. Я в ловушке. Помоги мне укрыться. На этот раз не было даже ряби.
– Услышь меня, Ксилиил. Ничего.
– Услышь меня!
Снова легкое волнение тронуло разум Злотворного, но в нем не было ни признака понимания, ни малейшего интереса. Только образы, наполняющие мысли Треда, изменились, и он увидел бесконечные сияющие просторы под тройным ореолом атмосферы, колебавшимся и вздрагивавшем в нескончаемом танце. И там, где ореолы встречались и соприкасались, свечение разгоралось ярче, и цвета, не существующие в этом мире, становились почти осязаемо вещественными.
В другое время это видение разожгло бы любопытство Тредэйна, но сейчас ему было не до того. Злотворный, погруженный в размышления или воспоминания, словно не слышал мольбы смертного.
– Ксилиил!
– в отчаянии выкрикнул Тред. Голос его сорвался, и он замолчал, переводя дыхание. Визгом тут не поможешь. Что бы сделал на его месте Юрун?
Сейчас разум чужака слит с его разумом. Значит, и обращать свои мольбы и мысли надо в себя.
Следующая попытка была безмолвной. Всю силу, собранную чтобы выдержать соприкосновение с пришельцем Тредэйн направил внутрь себя. Отказавшись от слов, он выразил мысли в образах, настолько ярких, что они, наконец, привлекли внимание.
?
Немой вопрос. В его сознании шевельнулось бесстрастное любопытство Злотворного.
Это, несомненно, был ответ, и пораженному Треду стоило немалого труда сохранить сосредоточенность. Овладев собой, он повторил просьбу.
Ксилиил понимал, но не отвечал.
Тред невыносимо долго ждал, пока разум чужака неторопливо просматривал его воспоминания о побеге из крепости Нул.
Почувствовав намек на понимание, смертный понял, что кое-чего добился. Так или иначе Ксилиил был готов иметь с ним дело.