Белый обелиск
Шрифт:
– Я вижу, вы неплохо все обдумали.
– У меня было время поразмыслить.
– А что будет с Альком?
Свиридов и раньше ловил каждое слово, долетавшее из кабинета, а теперь и вовсе превратился в слух.
– Я дам ему вольную и денег, чтобы он уехал из Вороньей крепости, - очень спокойно сказал ройт, ничуть не удивившись этому вопросу.
– В приграничье ему сейчас делать нечего. В конце концов, он не инсарец, и наши конфликты с белгами его совершенно не касаются.
Свиридов стиснул кулаки. Ну до чего же ловко Ольгер все это решил! Естественно, мнение самого Свиридова Хенрик при этом спрашивать не собирался...
Остаток вечера и большую часть ночи Александр во всех красках представлял, как выскажет
– Ну, раз ты слышал весь наш разговор с мейстером Кедешем - значит, ты должен понимать, что тебе следует уехать, - сказал ройт.
– Никуда я не поеду.
Ольгер нахмурился.
– Что значит "не поеду"?.. Я велел тебе ехать в Лотар - вот и отправляйся.
Альк взял со стола подписанную Ольгером бумагу и нахально помахал ей перед носом ройта.
– Я теперь свободный человек, и могу делать все, что захочу. И я останусь с вами - нравится вам это или нет.
Пару секунд Ольгер почти растерянно смотрел на Алька. Потом тяжело вздохнул и сообщил:
– Альк, ты уж меня прости, но ты действительно болван. Само собой, я не могу заставить тебя ехать в Лотар. Но уж выставить тебя из Браэннворна мне определенно ничего не стоит. Прикажу солдатам - через пять минут будешь стоять с этой бумагой за воротами. А дальше поступай, как знаешь.
– Ну так прикажите, - предложил Свиридов, скрестив руки на груди.
Больше всего Альк боялся, что Ольгер действительно распорядится вышвырнуть его из Браэннворна силой. Но, по счастью, ройт был слишком сильно удивлен внезапным и необъяснимым поведением Свиридова.
– Черт знает что, - вполголоса заметил он. И предпринял еще одну попытку апеллировать к здравому смыслу.
– Ну скажи, зачем тебе понадобилось оставаться в Браэннворне? Тебя же здесь убьют, дурак!
– Вас тоже, - не остался в долгу Альк.
Ольгер насмешливо прищурился.
– А тебе что, не терпится составить мне компанию?..
Маркус говорил, затея ройта - верное самоубийство, вспомнил Альк, и по спине прошел противный холодок. Сказать по правде, Альк отнюдь не рвался умереть героем. И в особенности - если умирать придется за чужую и ненужную страну, за совершенно посторонних для Свиридова людей и за нелепые для современного цивилизованного человека представления о чести. С другой стороны, он совершенно точно знал, что не оставит ройта одного. Кто знает, может быть, все еще как-то обойдется... Ольгер далеко не в первый раз рискует своей жизнью, но при этом до сих пор остался жив. Так что совсем не обязательно все кончится так плохо, как считает Маркус.
– Я пойду с вами, - упрямо сказал Свиридов.
– Вы ведь сами говорили, что возьмете в горы только добровольцев. Значит, лишний человек не помешает.
Ольгер смерил Алька долгим взглядом, хмыкнул - и смахнул в ящик стола лежавший перед Альком кошелек.
* * *
Костер развели совсем маленький, хотя гора удачно закрывала их от посторонних взглядов. Растапливали снег и по очереди запивали скудный ужин кипятком из оловянной кружки. Та в одну минуту раскалилась чуть не докрасна - если забыться и взять ее без рукавицы, на руке точно останется волдырь. Ели медленно, почти не разговаривая, целиком уйдя в процесс еды. Порции были маленькими, если будешь отвлекаться на что-то постороннее - вообще не заметишь, что поужинал. Да и сил на разговоры у людей в отряде Ольгера не оставалось никаких. Когда целый день тащишься по горам с неподъемным заплечным мешком, то под конец дня ноги кажутся свинцовыми, а плечи попросту выламывает.
Ольгер размочил в воде последнюю галету из пайка, стараясь не смотреть на сидевшего напротив Алька. Поначалу Хенрик был уверен, что иномирянин неминуемо расклеится в самые первые
Однако вышло по-другому. К концу первого дня иномирянин был бледен, как поганка, под глазами у него темнели синяки, но жаловаться Альк так и не начал. Ольгер понял, что и не начнет - будет тащиться вместе с остальными, пока не свалится в глубоком обмороке. Ночью Ольгер потихоньку встал и, мысленно ругая последними словами Алька, белгов и самого себя, ополовинил заплечный мешок Алька, переложив большую часть поклажи в свой. Среди других вещей он вытащил из сумки парня и тяжелый сверток с порохом, завернутым в вощеную коровью кожу, позволяющую уберечь его от сырости. Иномирянин до того отупел от усталости, что поначалу ничего даже не заметил - механическим, бездумным жестом вскинул мешок на спину, поморщился, когда лямки врезались в натертые накануне плечи, и занял свое место среди остальных солдат. Но уже к середине следующего дня на лице Алька появилось выражение недоумения - наверное, почувствовал, что идти стало куда легче, чем вчера.
Причину этой перемены юноша искал недолго - при всех недостатках Алька, недогадливым иномирянин не был. Он даже попытался возмущаться, но Хенрик кратко - и довольно резко - сообщил, что он предпочитает нести лишнюю поклажу, чем задерживать отряд из-за отставшего или упавшего в какую-нибудь расселину Свиридова. Иномирянин поджал губы и остаток дня избегал даже смотреть в сторону Ольгера. Ройт еще в Браэннворне дал понять, что, если Альк желает присоединиться к добровольцам, отправляющимся в горы, то он должен будет беспрекословно подчиняться Ольгеру или тому, кого Ольгер назначит командиром. По-видимому, парень помнил этот разговор и не считал возможным пререкаться с Ольгером, но всячески старался дать понять, что возмущен его непрошенной -и унизительной, как Альку, видимо, казалось - помощью. Правда, за ночь до Свиридова дошло, что, пока он изображал оскорбленное достоинство, ройт молча нес бОльшую часть его поклажи, так что утром от его подчеркнутого недовольства не осталось и следа - наоборот, вид у иномирянина был почти виноватым. Ольгеру хотелось объяснить Свиридову, что дело тут не персонально в Альке - Хенрик, не задумываясь, сделал бы то же самое для любого новобранца, если бы увидел, что тот не способен выдержать общего темпа. Но Ольгер решительно отверг эту идею, посчитав, что подобный разговор поставит его в дурацкое положение. Начать что-либо объяснять - значит, признать, что ситуация нуждается в каких-то объяснениях. А эта ситуация, по мнению Хенрика Ольгера, не стоила выеденного яйца.
К концу третьего дня Свиридов так освоился, что даже стал смотреть по сторонам. И не только по сторонам... во всяком случае, теперь ройт Ольгер то и дело ловил на себе его взгляд - совсем такой же, как и в Браэннворне. Обмануться в выражении этого взгляда мог бы разве что слепой, но Альк наверняка считал, что он ведет себя предельно осторожно.
Ужин был доеден, костер предусмотрительно потушен, и все члены маленького отряда начали готовиться ко сну. Над расчищенной для ночлега площадке натянули низкий тент, и люди стали забиваться под него, плотно прижимаясь друг к другу, чтобы хотя бы так спастись от холода. Обычно на таких ночлегах Альк всегда старался найти себе место где-то с краю, как можно дальше от Хенрика Ольгера. Причина, вероятно, была той же самой, по которой Альк, словно ошпаренный, вылетел вон из его комнаты, когда Ольгер взъерошил ему волосы. Ройт только усмехался про себя - это же надо, они все вот-вот умрут, а Альк еще умудряется переживать из-за подобных глупостей.