Белый мыс
Шрифт:
Приходившие к Мёрку попадали в дом через кухню, да он и сам без нужды не топтал половики в зале.
Дома Оке никогда не слышал о нем доброго слова. Однако, если неуклюжая фигура Мёрка не появлялась под окнами несколько дней подряд, за него начинали беспокоиться.
– Видно, боится подметки сносить, если дойдет до нас, – замечала бабушка едко.
– Просто он не придумает повода, чтобы зайти, – смеялась тетя Мария.
– Уж этот болтун и фарисей всегда повод придумает. Не может просто зайти поболтать, как все люди.
Всё-то в Мёрке раздражало бабушку: дурно пахнущая одежда, нередко грязная и засаленная, безапелляционные суждения о прегрешениях других людей и поразительная
– Не успели опустить в могилу гроб с его женой, как он уже заторопился на помойку – подсчитать по яичной скорлупе, сколько яиц я истратила на поминальное угощение. Потом начал ворчать, что в кофейнике мало гущи осталось после гостей. Мол, не иначе стряпухи украли!
Оке и сам видел не раз, как Мерк, засветив керосиновую лампу, подвешенную на проволоке над кухонным столом, спешил к плите, чтобы растопить ее той же спичкой.
– Нужно только держать ее огоньком кверху, тогда успеешь, – уверял он самодовольно, в то время как пламя обжигало ему пальцы.
Надо сказать, что это был совсем не легкий фокус для Мёрка. Он мог передвигаться только очень мелкими шажками, после того как много лет назад попал под перевернувшийся воз с дровами.
– Будь я каким-нибудь хиляком, так вообще живым бы не остался, – рассказывал он.
Но бабушка не очень-то верила его рассказу.
– Сдается мне, что это ему награда за службу охранником в лесу, – говорила она многозначительно.
Рано утром во время летних каникул Оке отправился к Мёрку с бутылкой молока. Еще от калитки он услышал громовый голос старика – тот читал священное писание своим двум одичалым кошкам, которые всегда при виде чужих бросались с шипеньем под диван и сверкали оттуда желтыми глазами.
Оке предусмотрительно воздержался от стука в дверь, пока Мерк не кончит утреннюю молитву. Стоило появиться постороннему слушателю, как старик был готов читать вдвое больше обычного.
В полуразвалившемся сарайчике около пустого коровника дремало несколько престарелых кур с бледными гребешками и мохнатыми ногами. Горы помета воняли особенно резко в жару. Оке решил посмотреть повозки Мёрка. Между запыленными неуклюжими телегами стояла элегантная рессорная коляска, которой пользовались всего пару раз. Мерк приобрел ее в неудачный момент – как раз перед тем, как на острове вошли в моду автомобили. Расчетливый Мерк быстро подсчитал, что выиграет, если продаст лошадь, с тем чтобы во время своих редких поездок пользоваться попутными машинами. Зато коляска стала для него источником постоянных огорчений. Никто не хотел дать за нее ту цену, которую запрашивал Мерк, а со временем число желающих купить ее становилось все меньше, да и цену они предлагали все более низкую.
На пригорке над всеми остальными пристройками возвышался дровяной сарай, на крыше которого печально поскрипывал ржавый флюгер. Он был сделан в виде военно-морского флага с тремя язычками – единственное, что осталось от боцманского домика в Мурет, где родился и вырос Вилле Мерк.
Оке прошел к сараю и разыскал топор; неуклюжий, ручной ковки, он то и дело соскакивал с топорища. Чем так ждать, лучше расколоть несколько поленьев для старика.
Когда Оке наконец вошел в дом, Мерк уже успел поставить книги на небольшую синюю полку на стене и был занят уборкой постели. Подушка и покрывало посерели, сквозь красно-белый полосатый чехол пробивалась соломенная труха, а когда Мерк решил встряхнуть матрац, в воздухе повисла густая пыль.
Услышав стук дров, ссыпаемых в дровяной ящик, он вскрикнул и схватился за свою палку. Она была сделана из узловатого можжевельника и снабжена наконечником из крупнокалиберной гильзы, с острым шипом, чтобы не скользить
Не иначе, кошки уронили ведро с табуретки или забрались на полочку над лежанкой в кухне! Именно там он нагромоздил всю свою посуду, так как считал слишком рискованным каждый раз снимать и ставить обратно фарфор на верхние полки в кладовой.
Оке стряхнул с куртки щепочки и громко поздоровался. Озабоченное лицо Мёрка сразу просветлело, вокруг его суровых глаз библейского пророка появились добродушные морщинки:
– Это ты? А я думал, что это пятнистый такой шум поднял.
Раскатистый сердечный смех старика как-то не вязался с его славой придирчивого и подозрительного скупердяя. Оке был почему-то убежден, что люди несправедливо судят о Мёрке, хотя в его нраве и было много противоречивого. Трудно было представить его себе с вязаньем в грубых руках – единственным мужчиной в обществе дородных, пожилых женщин и иссохших старушек. Между тем это можно было наблюдать каждый раз, когда собирался швейный кружок общества помощи миссионерам. [16]
16
Миссионерство – одна из форм религиозно-политической деятельности церковных организаций.
– Присядь-ка, я чайник поставлю, – произнес он ласково. Оке не мог обидеть его отказом и неохотно сел на стул. Воздух в кухне был невероятно спертым. Половики слиплись от грязи, а из деревянной кадушечки поднимались какие-то кислые испарения, смешиваясь с запахом пригоревшего рыбьего жира.
Все редко употребляемые предметы были покрыты толстым слоем пыли и копоти. На подоконнике стояло несколько пожелтевших открыток, прислоненных к бутылке с мутным скипидаром, рядом лежали сломанные ножницы для стрижки овец. Глаза Оке миновали книжную полку, давным-давно не беленую печь, видавший виды комод, потом снова остановились на злополучной кадушке. Она казалась черной от мух, которые пировали на остатках отрубей.
Клеенка на кухонном столе с самого начала была практичного черного цвета, только теперь ее покрывал узор из светлых колец и сероватых пятен там, где проглядывала ткань или доски стола. Мёрк выбрал место почище и поставил кувшинчик со свежими сливками и блюдо с булочками. Булочки испекла бабушка, так что они никакого опасения не внушали. Стоило, однако, Оке взглянуть на посуду, которую Мёрк поставил для себя, как у него бесследно исчез всякий аппетит. Это была широкая чашка, расписанная золотой вязью. Ручка погибла во время одной из бурных потасовок хозяина с супругой, но зато теперь Мёрк пил исключительно из «ее чашки» и только раз в месяц решался подвергать ее опасностям, связанным с мытьем…
Правда, для Оке он выбрал в горе посуды чистую чаш-KV, да еще потер ее белой тряпочкой.
Кофе оказалось тоже не таким уж плохим на вкус, как опасался Оке, хотя и было заварено на самой дешевой смеси, какую только можно было найти в лавке.
– Можно тебя попросить сходить в лавку и купить кое-что для меня? – спросил Мёрк неожиданно.
Оке отлично сознавал, что такое поручение – проявление величайшего доверия, и тщательно завернул в носовой платок деньги и бумажку с поручением. Мёрк обычно подозревал всех, кто брался что-нибудь сделать для него. Оке понимал, что если не сможет отчитаться в каждом гроше, то поручение Мёрка окажется для него первым и последним.