Белый мыс
Шрифт:
Лагг не уставал твердить своим, что летом все поправится. Но уже перед самым началом жаркого времени года наступило несколько недель, которые островитяне называли «злой весной». Тем людям и домашним животным, которые потеряли слишком много сил за темные зимние месяцы, трудно было выдержать эту пору резких ветров и беспощадно слепящего солнца.
В одно такое ясное и прохладное воскресенье Оке и Бенгт сидели на пробивающейся травке под яблоней и играли в ножички. Они увлеклись настолько, что забыли все предостережения насчет болезней, которыми
– Бенгт! Иди домой есть! – разнеслось над пригорком.
Бенгт нехотя поднялся и заговорил с неожиданным рыданием в голосе.
– Есть? Есть! Небось опять все то же – картошка с солью! – вырвалось у него.
Бабушка стояла у порога дома; заметив ее, он ринулся прочь, словно пятки обжег. Она с изумлением глядела ему вслед:
– Картошка с солью! Неужели у них всю зиму больше ничего не было?
Услышав, как обстоят дела у Лаггов, дядя Стен даже побелел и бросился к своему велосипеду:
– Я сейчас же поеду в призрение и заставлю их, черт дери, что-нибудь сделать!
– Боюсь, они не станут торопиться… Скажут, мол, и без того в нашем уезде высокие налоги и большие расходы на бедных, – произнесла бабушка.
Она спустилась в погреб и обследовала бочку с солониной.
– Да-а, тут уже и делиться нечем. Хорошо, хоть рыбы вдосталь…
Под вечер она двинулась в путь, повесив корзину на руку. В сенях у Лаггов слышались чьи-то чужие голоса.
– Я смотрю, ты – сегодня важных гостей принимаешь, – сказала бабушка, обращаясь к Эрне Лагг, которая стояла смущенно у кухонного стола, в то время как две хорошо одетые женщины раскладывали на столе белый хлеб, масло, желтый сыр и жареную курицу.
В одной из женщин можно было узнать маленькую застенчивую госпожу Лаурелль из Архамры. Всю свою жизнь она прожила в тени мужеподобной и властной вдовы Арениуса и выглядела беспомощнее даже тех, кому помогала.
На расстоянии молчаливая нужда вызывала тихое, сентиментальное чувство; вблизи же лицо ее ужасало своей наготой, остро торчащими скулами, покрытыми пергаментно-желтой кожей…
Лагг до того исхудал, что его тело, казалось, совершенно высохло под грязным одеялом. Он с трудом проглотил немного сливок, после чего устало отодвинул от себя еду.
– Лучше бы фру Лаурелль привела сюда врача. Сами мы тут уже ничем не можем помочь, – произнесла решительно бабушка.
Она отвела Эрну в сторонку и сообщила ей потихоньку, что поставила корзинку с рыбой в сарайчике.
– Если тебе понадобится помощь, сразу же посылай кого-нибудь к нам.
Несколько дней спустя к ним прибежала Гюнвор и попросила бабушку прийти.
– Мама всю ночь не спала. Дедушка лежит и все твердит, что ему надо дойти до мастерской, – пролепетала она в испуге.
Бабушка вернулась домой лишь утром следующего дня, усталая после долгого бдения:
– Вот и упокоился Лагг. Может теперь не бояться, что окажется на муниципальном попечении…
Тетя Мария не сразу поняла смысл простых слов бабушки:
– Но
Бабушка провела рукой по лбу, словно желая разгладить самые глубокие из морщин:
– Так уж принято теперь говорить. А по правде, так Лагг помер с голоду.
Оке никогда не знал, что такое настоящий голод. Но ведь можно изголодаться не только по еде. Часто страсть к чтению охватывала его с такой силой, что он ощущал ее почти как физическую боль.
Бабушка настаивала, что достаточно с него уроков, и тетя Мария ее поддерживала, хотя сама была большой охотницей до чувствительных романов.
– Стоит ему дорваться до газеты, как он потом уже ничего не слышит. А спросишь, так пробурчит что-нибудь непонятное под нос. Прямо ненормальный какой-то! – возмущалась тетя Мария.
Ближе к лету в Биркегарда состоялся аукцион, на котором продавали с молотка имущество, оставшееся после местного краснодеревщика. Оке помнил его: жилистый старик с постоянно сощуренными глазами, у которого была привычка тереть жидкой бороденкой о левое плечо и то и дело энергично сплевывать перед собой.
Дяде Стену посчастливилось приобрести на распродаже хороший фуганок, а кроме того, он принес домой кучу непонятного хлама, за который на смех предложил тридцать эре. В грязном деревянном ящике среди пучков соломы, ржавых болтов и подков, дюжины негодных формочек для печенья и старинной пулелейки лежало несколько дешевеньких изданий.
Тетя Мария отобрала себе «Девичью башню» и «Дворянин и простолюдинка», а один томик, который совсем рассыпался и был украшен кофейными пятнами, очутился в уборной.
Оке удалось спасти эту драгоценность, покуда большинство листов еще оставалось в целости. Это был «Остров сокровищ» Стивенсона, и он весь день проносил растрепанную книжку за пазухой, используя каждую удобную минутку для чтения. Ночью он спал тревожно. Ему снился сурового вида мужчина; он сидел верхом на коричневом сундуке, когда-то принадлежавшем дедушке, и горланил:
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,Йо-хо-хо, и бутылка рому!Пей, и дьявол тебя доведет до конца,Йо-хо-хо, и бутылка рому!Когда пират отпивал из бутылки, на его бычьей шее вздувались тугие жилы. Брови его напоминали поросшие травой скалистые карнизы. Лоб и мощный подбородок тоже казались высеченными из камня. Не будь бутылки с ромом и безбожного напева, Оке мог бы поклясться, что Джон Сильвер – не кто иной, как Вилле Мерк.
…Мерк жил один в просторном, но уже пришедшем в ветхость доме близ оконечности мыса Рёрудден. Стены были снаружи вместо краски покрыты серо-зеленой плесенью и оранжевыми грибками. Крыша над террасой вовсе сгнила, резные украшения истлели, а дверной замок окончательно проржавел.