Белый маг
Шрифт:
— Ты чего довольный такой? — хмуро спросил я, одеваясь. — Или ты сейчас не ты вовсе, а дочь кузнеца?
— Не, Ляксей — это я, Кушак! — с жаром заверил он меня. — С Марьицей мы договорились, так что теперь она в жизнь мою лезть не станет. На людях не будет высовываться и характер свой проявлять.
— Вот как? — подивился я. — И как же тебе удалось такое?
— Да пригрозил я ей, что ежели не угомонится она, ежели нос свой и впредь совать в мою жизнь будет, то просить жрецов в Зеркальном храме я стану не об упокое души ее, а о вечном огне, который ей уготован за ее преступления посмертные.
— Вот и славно! — ответил я, натянув сапоги и притопывая,
Кушак покивал с довольным видом, и мы отправились на двор. Тихомир уже ждал нас, стоя у колодца неподвижно, словно статуя в саду у сиятельного князя Бахметьева. Какая-то баба набирала там воду и посматривала на призрачного чародея опаской. Плечистый работник выводил из конюшни наших лошадей, сытых и оседланных.
Вскоре вышел и воевода — проводить нас в путь-дорогу. Попивая молоко из глиняной крынки, он дал нам последние напутствия:
— Идите все время на восток и с дороги никуда не сворачивайте, даже если другая дорога вам покажется шире и лучше. Дорог здесь много, но только одна ведет к Бусому озеру. Заплутать легко, и если в пути задержитесь, если время потеряете, то к вечеру до озера не доберетесь. И ночевать вам в лесу придется, а это плохая затея. Вокруг озера того очень дурной лес, люди там частенько без следа пропадают. А если от кого следы и остаются, так лучше бы и не было их, потому как из крови они и внутренностей человечьих… Я распорядился вам мешки переметные с провизией и пивом на лошадей погрузить, так что голодно вам в пути не будет.
Тут он повернул голову на шаги за своей спиной.
— А вот и Настасья Ляксеевна пожаловала! Значит, пора вам в дорогу выдвигаться.
Из дома и в самом деле вышла Настя. Глядя на нее, Кушак так и обомлел. Свое грязное, измятое и изодранное платье она сменила на новый наряд — мужские штаны с сапогами, да длинный зеленый кафтан, отороченный беличьим мехом. Более удобной одежды для верховой поездки и представить себе было нельзя. На голове у нее был обычный вышитый платок, но повязала она его узлом на затылке, так что вид у нее был весьма боевой. И даже кинжал на поясе имелся в красивых ножнах из черной кожи с серебряными нитями. Не иначе как Расава ее эдаким богатством одарила.
— Красавишна ты моя! — всплеснул руками Кушак. — Может тебе и не стоит с нами до самой Арабойры идти? Может ты в Лисьем Носе останешься, да меня дождаться будешь? А я Марьицу там на упокой оставлю, да скорее к тебе скорее ворочусь, ась? Свадебку справим, ненаглядная моя, ась?
Настя подошла к своей лошади, серой в белых яблоках, и позволила работнику помочь забраться ей в седло.
— А я еще ничего не решила, Кушак, — ответила она строго. — Быть нашей свадьбе или не быть. Ты вон девок всяких в себя пущаешь, а после свадьбы, глядишь, и они тебя в себя пущать начнут… Ну уж нет! В Зеркальный храм отправимся все вместе. А там и видно будет.
Эти слова могли бы прозвучать еще весомее, если бы Настя под их завершение не начала вываливаться из седла. А через миг могла бы и вовсе рухнуть, повиснув в стременах, но работник вовремя ее придержал. Однако Настю это, похоже, нисколько не смутило. Она поправила сбившийся кинжал, села удобнее и вопросительно взглянула на меня:
— Ну что, Алешка? Выдвигаемся?
Глава 23
Лесная дорога и участь покойного чародея
Поначалу дорога была широкая, и двигались мы одной шеренгой. Неторопливо и даже с некоторой
Как-то в одно мгновение небо очистилось, засияло синевой. Свежий утренний ветерок сразу потеплел, но почему-то принес собой с юга легкий запах дыма.
— Чую я, беценеки там похозяйничали нынче ночью, — хмуро сказал Тихомир. — Больше и некому.
— Не скажи, чародей, — возразил ему Кушак. — В наших местах завсегда и без беценека спокойно не жилось. Если не беценек, то татарин какой придет избы жечь до головы рубить без разбора. Да и своих лиходеев хватает. Сам видишь: не вовкулак, так шмыга объявится, или же просто разбойнички какие. Военным ребятушкам они не страшны, а вот простому люду, кто за себя постоять не способен, кровушку сильно портят. Мы с воеводой Добруней Васильичем частенько их по лесам отлавливаем. Кого на месте не порубим, того в Лисьем Носе на веревке за шею прилюдно вешаем. Боятся нас душегубы эти, но меньше их оттого не становится. Только одного сушиться повесим, так двое новых появляются, как головы у змея Горыныча. Двоих повесим — так на утро четверо объявляются. А уж если троих — так и вовсе… — Кушак принялся торопливо загибать пальцы, но быстро сбился со счета и в сердцах сплюнул. — Много, в общем, тут их у нас!
Но Тихомира он не очень-то убедил. Призрак терпеливо выслушал его, не перебивая, однако несогласно покачал головой, когда тот закончил.
— Где беценеки проходят, там никаких разбойников не остается, — возразил он. — Намедни там битва большая была, и хотя пришлось Истиславу к Суздалю отступить, но и он беценека потрепал изрядно, часть войска его рассеял. Не все за Истиславом в погоню смогли пуститься. Думается мне, что многие отряды где-то поблизости остались, и теперь грабежом занимаются в окрестных поселениях… Так что ты, Кушак, когда назад из храма Зеркального в Лисий Нос отправишься, то поезжай с оглядкой. Нас с тобой уже не будет, один ты останешься. И даже если Настасью Алексеевну уговоришь вместе в обратный путь ехать, то проку от этого выйдет немного. Беценеки по одну не нападают. И даже по двое-трое не нападают. Они скопом наваливаются, и давят, давят, давят, покуда всю силушку не выдавят из богатыря нашего…
Вскоре дорога сузилась, двигаться в шеренгу стало несподручно, и мы разбились на пары. Впереди шли Кушак с Настей, а за ними — мы с Тихомиром. Настя с Кушаком о чем-то вполголоса спорили, но я старался не прислушиваться. И без того было ясно, что Настя мотает богатырю душу за то, что тот позволил Марьице вселиться в себя. А Кушак и не знал, как возразить на ее обвинения. К спорам с женщинами он был явно не приучен. Да тут еще любовь у него приключилась, а спорить с тем, в кого влюблен — вообще последнее дело. В таком споре ты заранее обречен на проигрыш.
Через пару часов пути дорога вывела нас к густому лесу. Огромные мрачные ели так высоко задрали здесь свои макушки, что солнце до сих пор не продралось сквозь них, и лучи его лишь изредка тонкими полосами пересекали нам путь.
Судя по всему, дорогой этой пользовались не особо часто. То и дело ее преграждали упавшие деревья, и не было это происками местных разбойников, которых мы до сих пор не встретили, а падали деревья от старости и гнили, поразившей их стволы. Через куцые стволики наши лошади попросту перешагивали, а вот перед густыми и разлапистыми приходилось спешиваться и оттаскивать в сторону. И только потом мы дальше продолжали свой путь.