Белый крест
Шрифт:
– Это только легенда, – не столько ей, сколько себе возразил Мурманцев. – Слухи и красивые выдумки. Насколько я помню, никто так и не понял, что это было.
– Но ведь было! Камень был у него в руках. Откуда он взялся – совсем другой вопрос. По легенде, профессор нашел его как раз на берегу моря.
– А по другой легенде, нахимичил в своей лаборатории.
– Это неважно. Сказка написана об этом камне. Я уверена. «Мир откроет все свои секреты…» – это о нем!
– Ну, я бы не сказал, что так уж и все.
–
– Ты преувеличиваешь. Искусственная душа – слишком сильно сказано. Я, конечно, не специалист по биоэлектронике. Но, думается мне, профессор ничего не создавал. Он только открыл язык. Средство общения с живой материей. Поэтически говоря – с мировой душой. Открыл к ней доступ, выражаясь технически.
– Все равно, как это объяснять. Мы с тобой подумали об одном и том же. Этот камень нужен нам, чтобы «открыть» малыша, узнать, что у него внутри. Я не понимаю, почему этот вариант не был отработан раньше.
– Может, и был. Только не дал результата.
– Я не верю. Ребенка поручили нам, с нашим обыкновенным человеческим разумением. А этот камень… Его называли не только «сердце ангела». Еще – «голос Бога».
Стаси смотрела почти умоляюще. Мурманцев понимал – внутри нее растет новая жизнь, и все теперь воспринимается намного острее.
Он притянул жену к себе.
– Ты фантазерка. Но если хочешь, я достану тебе его. Даже если он лежит в сейфе под Кремлем, в Алмазном хранилище и его охраняет императорский гвардейский полк.
Она улыбнулась.
– Хочу. Луну ты мне уже достал. Теперь хочу «сердце ангела».
…Деревенька стояла у тихой светлой речки с нежным названием Сопель. Местные крестьяне ласково звали кормилицупоилицу Сопелькой, и привозили домой богатые уловы рыбы. Откуда в этой неширокой, небыстрой, скромной речушке бралось столько рыбы, никто не знал. Недоверчивый проезжий люд только рты разевал, когда какойнибудь мужик на утлой посудинке приволакивал к берегу целую сеть окуней, плотвы, пескарей, уклеек.
Раб Божий Федор стоял на холме и глядел на речку. Вокруг него расположились на привал двенадцать самурайских дев. Развернули свои коврики, развели огонь.
– Благодать над здешними местами, – умиротворенно сказал раб Божий, вдыхая мокроватый осенний воздух.
Сопелька внизу неспешно тянула свои светлые воды к югу. Даже вблизи зимы речка не темнела, не окрашивалась в свинец, не перенимала оттенки пасмурного неба. Она точно светилась из глубины, испуская белое искристое сияние.
– Ну, барышни, – сказал раб Божий, потирая руки, – буду сегодня учить вас уху варить. А завтра с утречка загоню в речку и окрещу гуртом. Только вот с попом договориться.
Маковка церкви виднелась за перелеском. Один большой и два малых позолоченных куполка малиново сияли в лучах заката.
Рыбы им отвалил от души мужик на телеге, горланивший
Уха вышла первостатейная. Девицы облизывали ложки, цокали и лопотали посвоему, кивая. Чуть языки не попроглатывали.
– Тото же, – посмеивался, глядя на них, раб Божий Федор.
После ужина он отправился на переговоры с местным попом, девиц оставил на холме. Когда вернулся, они уже сопели на своих ковриках, прижавшись друг к дружке для тепла. Раб Божий прочитал вечернее правило, потом завернулся в дерюжку и пристроился неподалеку.
Когда край солнца показался над землей, раб Божий Федор сел, зевнул, перекрестился. Собрал рукой холодную росу с травы и умылся ею. День обещал быть пригожим. Под гомон птах Крестоносец испросил у Всевышнего милости и хлеба насущного, возрадовался вместе с Богородицей о спасении человеческом. После чего разбудил девушек. Дал им десять минут на продирание глаз и всякое остальное, затем выстроил в ряд, проверил поименно и строго сказал:
– А теперь, барышни, повторяйте за мной. «Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…»
Японки нестройно бормотали, повторяя чудн ы е слова, позевывая и ежась от прохладцы.
Раб Божий прочитал молитву пять раз, и пять раз ее с грехом пополам проговорили самурайки. Наконец он махнул рукой:
– Ладно. Научитесь еще. А теперь за мной. И не отставать.
С деревенской колокольни донесся тихий благовест утренней службы. Звон плыл по воздуху, и казалось, невидной птицею взмывал к небесам.
Компания вереницей спустилась с холма и потянулась к речке. В лучах солнца от воды поднимался легкий не то парок, не то туман. Чуть вдалеке под прибрежными ивами виднелись на воде мостки для удильщиков. Туда раб Божий и привел свой женский отряд.
Велел пожитки сложить в стороне, сесть и ждать.
Вскоре явился поп. Знатный то был поп – в плечах косая сажень, шагнет – метр позади оставляет, волосы под шапочкой вьются, лицо румяное, молодое, борода ровно подстрижена, в глазах – серьезность.
Раб Божий, завидев его, поднялся, за ним самурайки повставали.
Батюшка гулко поздоровался с честной компанией, в сомнении оглядел японок и спросил раба Божия:
– Понашемуто они понимают?
– Лопочут, отче. Да и я их подучиваю.
– Ну, за твою веру покрещу их. Восприемником будешь.
– Это крестнымто? Буду, отче.
– Бумага, карандаш есть? Имена крестильные записывай, какие давать буду.
Поп спустил свою сумку на землю и стал доставать все нужное для таинства. Двенадцать простых металлических крестиков на шнурках легли в траве на тряпице.