Белый край
Шрифт:
Я увидела знакомую деву и подсела к ней. Кто-то назвал ее имя — Эделина. Сегодня боги оказались в хорошем настроении, никто не задавал мне вопросов, не пугал, все только рассказывали о бытовых делах. Никаких чар и заговоров, только простые дела простых людей.
От радости у меня даже сил прибавилось, но все испортил пожилой коротышка. Он подошел ко мне и принялся махать пухлыми ручками, иногда сцепляя их на круглом животе.
— Бригита, почему ты не следишь за девушками? Ты до сих пор здесь, а они топчутся в гостевой комнате и не знают, с чего начать.
Коротышка уставился на меня, а я давила улыбку: он словно упал лицом
— Заканчивай и беги к ним, много работы. — Договорив, коротышка развернулся и посеменил к выходу. При этом баска его дублета колыхалась во все стороны, словно подгоняя.
— Прости, — виновато сказала Эделина, — я просила его дать тебе время, но хозяева не позволили.
Так это и был тот самый Родарик. Вероятно он занимался внутренними покоями замка — вот кому помогала Бригита. Догадка обрадовала, но лишь на секунду. «Хозяева не позволили» — какое им дело до меня? Уверена, приказ отдал Нэмьер, вряд ли лорд еще помнил меня, но этот… его взгляд до сих пор холодил душу, и Калсан предупреждал.
Боги, он что-то задумал. Не дал мне спрятаться в комнате и наверняка велел слугам наблюдать. Я огляделась: все выглядели безразличными, слабо улыбались, иногда перекидывались фразами. Теперь это казалось не спокойствием, а страхом пропустить что-то важное. А если все они подозревали меня, не только Нэмьер? Поэтому и вели себя так — выжидали момент для удара.
Доев, я попросила Эделину прогуляться со мной к комнате, про которую говорил Родарик. Она с радостью согласилась и трещала всю дорогу. Притворялась, чтобы отвлечь? Возможно.
Мы поднялись на несколько этажей, и очутились в просторном коридоре. С одной стороны тянулся ряд окон, с другой — светлые двери.
— Вот, этаж для гостей, — объявила Эделина и сразу заговорила о другом.
К чему пояснения? Я ведь должна знать это. Дева улыбалась, а мне так и виделся подвох. Дыхание стало отрывистым — было страшно упустить что-нибудь. Неспроста это место мне не понравилось. Нельзя доверять местным, они все могли знать о цели визита Калсана и подозревать ту, что пропала и появилась с ним.
Эделина прошла вперед и открыла одну из дверей. На мгновение раздались девичьи голоса, но они стихли, как только я переступила через порог. Внутри оказалась стайка юных дев, которые почтительно поклонились мне. После они застыли, как цветы на клумбе. Все одинаковые, с белыми косами и платками на голове, только глаза ярко сияли и затмевали лица.
Нужно было что-то сделать, но их взгляды давили, мешали думать. Снежинка говорила, что помогает с женскими покоями, только как? Я огляделась — комната оказалась обычной гостиной. Несколько дверей в стене, большой овальный стол в центре, ваза с розами. Цветы почти завяли, а в углах собралось много инея. Девы ничего не убирали и зачем-то ждали меня.
— Так… — голос получился тихим и хриплым. Было страшно сказать не то и выдать себя. А они все смотрели, не двигались, будто этого и ждали.
Ну нет, не выйдет. Я зря что ли проделала этот путь? Зря поссорилась с братом и отдалась на милость Калсана?
— Так, что стоите? Давайте, приступайте, — громко сказала я и хлопнула в ладоши.
Девы встрепенулись и засуетились. Одна схватила вазу, другие
— Зачем готовить комнаты, мы кого-то ждем? — спросила я у Эделины.
— Не знаю, Родарик так велел. Это лучшие покои, наверное, приедет кто-то из-за стены.
— Из Ильмисара? Но мы ведь не пускаем чужаков.
Эделина втянула воздух и застыла с открытым ртом. Она не мигая смотрела на меня, и взгляд становился все более потерянным.
— Верно, не пускаем, — сказала дева и нахмурилась, будто пытаясь что-то вспомнить, — я не знаю, прости.
Она рассеянно огляделась и побрела к выходу. Как это не знает? Боги, а если Нэмьер подослал ее… всех их!
Скоро это перестало волновать. Девы работали шустро, но замирали, стоило мне отвернуться. Приходилось все проверять, тыкать пальцем в каждую пылинку и складочку на покрывале. Комнаты не кончались, Родарик не давал закрывать в них окна, чтобы воздух оставался чистым. С улицы приносило иней, от ветра осыпались лепестки цветов, иногда вазы сдувало, и они разбивались; бесполезно считать, сколько раз мы выметали одни и те же комнаты.
Я и не заметила, что пропустила обед, и когда за окнами стемнело. Чувствовала только, как болят ноги, а в горле саднит из-за крика. Так прошел и следующий день, а за ним еще день, еще и еще. Теперь я с сожалением вспоминала, как убирала дома свою спальню, хотя всегда считала это мукой. В ней было только несколько сундуков, а в этом замке — тысячи! Треклятый иней проникал во все щели, приходилось перебирать белье, уносить отсыревшее, укладывать новое…
То же касалось кроватей, матрасов, скатертей и ковров. Мы с девами крутились с утра до ночи, но дела не кончались. То и дело появлялся Родарик с криком, что все не так и неправильно. Страшно представить, что будет по прибытии гостей.
Я никогда столько не работала и смертельно уставала. Сон не придавал сил, их будто выжимали из меня, как воду из мокрой тряпки. Теперь понятно, отчего злилась Кэйа — она одна ухаживала за домом и целой семьей. Осберт тоскал ведра и дрова, я ходила на рынок, иногда мыла полы, когда родители не видели. Но бедняжка готовила, стирала и гладила белье, чинила одежду, убиралась. На ней было все!
Стыдно вспоминать, что я нередко сидела у окна и наблюдала, как Кэйа подметала внутренний двор или драила крыльцо. Тогда и мысли не возникало помочь. Я так и осталась избалованной девчонкой, за которую все делали.
От тоски было больно. Иногда в груди так сильно тянуло, что хотелось согнуться пополам. Обнять бы сейчас родных, извиниться. Больше не стану злиться на родителей, их вырвали из привычного мира, бросили в грязь и нищету, никто не помог им, не поддержал.
Хвала богам, на грусть оставалось мало времени. На чтение тоже, я забросила «Послание огня», а про Нэмьера забыла и думать. Калсан не показывался — это должно было смущать, но только радовало. Не стоило меня отвлекать, в любой момент мог нагрянуть Родарик. Вредный коротышка подмечал все, любой сухой лепесток, кривой бант, след пальца на стекле… К нам король ехал или сам Арантак?