Белый камень
Шрифт:
Утром четвертого дня, когда склеп мой уже был полностью закрыт и я готовилась отойти к Господу, я услышала голос своего спасителя.
Шарль разобрал часть стены и бросил мне ключ от моих оков. Я подошла к нему, сжала в объятиях и забыла обо всем: о моем прошлом, моих ошибках. Я поверила в чудо, в счастье, в будущее.
Но Шарль покачнулся, и лишь тогда я заметила его смертельную рану.
Он взял меня за руку, погладил по лицу и посмотрел так, как смотрел в тот первый день в Константинополе. Даже смерть не смогла
„Ты свободна, — сказал он мне. — Свободна и одинока, какими создал нас Господь. Братьев больше нет. Я вступил в свою последнюю битву, битву чести. Я не хотел драться, только хотел спасти твою жизнь и свободу. Я в первый раз пришел сюда этой ночью, но они не пустили меня. Они обезумели и охотились за мной, как за диким зверем, вооружившись дубинами и вилами. Тогда я поднялся на чердак и отыскал там сундук с моими воспоминаниями. Я клялся никогда его не открывать, но это была клятва другого человека, человека, который считал, что ты умерла. Матильда, я снова вынул из ножен меч правосудия“.
Он, сломанный, лежал рядом с ним. Шарль не выжил. Слабея, он все же рассказал мне о событиях этой трагической ночи. Это была исповедь, признание, но не раскаяние.
Повар брат Жан погиб первым. Потом под арками монастырской галереи настал черед брата Этьена. Брат Мартен нашел свой конец у подножия колокольни, а брат Анри — у колодца. У главного входа были убиты Том и Арно. Потом пришел черед отца де Карлюса, настигнутого в крипте вместе с Амори и Пьером. Шарль признался мне, что хотел избавить от возмездия нашего аббата, бывшего когда-то человеком добрым. Но и он к тому времени превратился в чудовище.
К рассвету в живых остался только один. Амори».
Тут наши герои вздрогнули от ударов колокола: пробило два часа.
57
Сообщники ошалело смотрели друг на друга, словно внезапно очнулись от одного и того же сна. Неровный свет подчеркивал мертвенную бледность их лиц. Сухие звуки колокола долго и упрямо перекатывались, гудели и рокотали, отражаясь от стен ниши, прежде чем раствориться в ночи.
— Некоторые часы длятся дольше, чем другие! — вздохнул большой монах, едва оправившись от испуга.
Бенжамен, которому не удалось прийти в себя так скоро, нервно усмехнулся, но воцарившаяся почти полная тишина убедила их в том, что все это простая случайность.
— «Они долго искали и выслеживали друг друга, — продолжал послушник лихорадочно, — прежде чем сойтись в решительной схватке. Шарль очень скоро понял, что Амори, в руках которого тоже оказался меч, когда-то был солдатом. Никто из нас этого не знал, но что мы могли знать о прошлом наших братьев?
В саду разыгралась яростная битва. Они были равны в своей силе и особенно, как объяснил мне Шарль, в своей слабости.
После нескольких выпадов Шарль ослабил оборону, полагая, что нанес противнику смертельный удар. Но тот притворялся. Под рясой у Амори была плотная кольчуга.
Именно он ранил Шарля.
Конец был печальным и бесславным. Тяжело раненный, со сломанным оружием, затравленный, как зверь, потерявший всякую надежду спастись, Шарль укрылся в сарае с садовым инструментом брата Анри.
Амори, уверенный в победе, в свою очередь, допустил оплошность. Он ворвался туда вслед за ним и упустил момент, когда на его затылок обрушилась коса.
Смерть была милостива. Во мраке последнего укрытия она вручила Шарлю свое оружие.
Так завершилась эта трагедия.
Я не успевала ничего ему рассказать. Смерть заждалась, она стояла у порога. Дрожащей рукой Шарль сделал мне знак, что не хочет ничего знать о моей жизни в плену. Но я не могла позволить ему уйти, не поведав, до чего довела меня моя любовь. Он, закрыв глаза, выслушал все: историю брата Лорана и плотского греха, который, как он думал, ему привиделся во сне, и о ребенке, которого мы зачали.
Любой осудил бы меня за такое безумство, но Шарль только печально улыбнулся. На смертном одре он велел мне скрыть от мира ужасную трагедию и заставил поклясться, что я восстановлю все то, что уничтожила наша любовь.
Он умер у меня на руках, как монах-воин, как доблестный крестоносец, гордый тем, что сдержал клятву.
Я не плакала. У меня не хватило бы слез, чтобы выплакать горе. Я умерла вместе с ним. Я была лишь временно оставшимся на земле духом, готовым выполнить его последнюю волю. Я не собиралась бежать и вплоть до сегодняшнего дня действовала только ради того, чтобы все воссоздать заново.
Я сожгла тела братьев-убийц и замуровала их головы рядом с их повелителем. Я нашла место последнего приюта для Шарля и уверена, что Пресвятая Дева уже даровала ему свое прощение. Потом я долго думала о своем деле. В моем состоянии я не могла рассчитывать довести его до конца самостоятельно. Мне был нужен Вилфрид, мой старый и верный слуга. Это был калека, которого когда-то приютил мой отец, и я знала, где его найти.
Он обитал недалеко от монастыря, и я послала за ним. Я не сомневалась, что он меня вспомнит.
Это он помог мне разрешиться от бремени в четвертый день мая 1223 года. Я родила мальчика, крепкого и ясного, как его отец. Но я старалась сдерживать свои чувства. В этом огромном и все еще пустом доме ему не было места, а дело покаяния накладывало на меня иные обязанности, нежели обязанности матери. Через несколько дней после рождения я поручила ребенка заботам большого женского бенедиктинского монастыря в Лионе. Я сама оставила его у ворот, положив в пеленки сломанный меч его отца и то, чего хватило бы, чтобы воспитать его как принца крови.