Белый камень
Шрифт:
Да простит меня Пресвятая Дева!
Мне было нелегко, но я думаю, мир еще долго не узнает того, в чем я признаюсь вам сегодня.
Верьте мне, о вы, читающие мою исповедь.
Брат Лоран, которым была я, занял место отца де Карлюса, так что никто никогда ни о чем не узнал. Я все уничтожила, все замуровала, все заменила, будто случившаяся драма была лишь ночным кошмаром, который забывается утром. Я заново написала историю, стерла все следы и вернула к жизни то, что уже умерло.
Я сочинила „Хронику“ безупречного монастыря, чтобы оставить будущим поколениям свидетельство
И все же мне надо было решиться частично посвятить кого-нибудь в мою тайну, чтобы она меня пережила. Одна только наша жизнь вне мира и строгий устав ордена не могли сами по себе гарантировать, что тайна будет сохранена навечно. Мне нужен был наследник, которому я могла бы доверять.
По милости Божией судьба вскоре исполнила мое желание, и в первый же день, как я решилась набирать новых монахов, явился тот, кто должен был завершить начатое мной дело.
Я открыла своему последователю то, что ему следовало знать, и за прошедшие три года, кажется, убедила его в том, что его долг — исполнить мою просьбу. Его будут мучить сомнения, но он поступит так, как я велела. Я не просто надеюсь на это, я в этом уверена, потому что слишком хорошо его знаю.
Завтра этот человек, которому я дала имя Амори, возьмет и похоронит ключ от этой тайны, оставив Господа судить нас. Он послушно исполнит мою волю, не понимая зачем, так же как я собираюсь послушно выполнить волю другого.
Завтра я до конца исполню то, что мне было велено.
„Ты должна… сжечь… В тысяча двести двадцать шестом, иначе они узнают… Ты… Сжечь… В тысяча двести двадцать шестом…“
Это были последние слова Шарля, и я не смогу уклониться от последнего жертвоприношения, которое он велел мне принести. Я не знаю, почему он так сказал, но если это необходимо, не стану подвергать опасности то, что с таким трудом восстановила. Я тоже умею слепо повиноваться.
Потому что моя разбитая жизнь не значит ничего по сравнению с необходимостью спасти будущее святого храма Господня.
Сегодня я поручаю Пресвятой Деве Марии передать вам мои слова. Я не нарушаю обет молчания, доверив ей эту истину. Отныне она одна будет ее хранительницей, потому что я не имею права сомневаться в том, что в будущем она приведет сюда людей, наделенных бесконечной мудростью, которые смогут все понять.
Таких людей, как вы, уверенных в том, что любовь — это дар Божий и что тот, кто выносит ей смертный приговор, Его враг.
Да будет угодно Господу, чтобы ваше царствие когда-нибудь настало.
Матильда де Вальден».
Бенжамен взглянул на величественную и прекрасную статую, ставшую соучастницей этой драмы, а потом повернулся к большому монаху. Не произнося ни слова, они
— Не понимаю, — нарушил молчание молодой человек. — Почему он хотел, чтобы она сожгла себя в 1226 году?
Брат Бенедикт покачал головой:
— Несчастный, он этого не хотел! Он умирал, и ему не хватило времени выразиться более ясно. На самом деле Шарль просто просил Матильду сжечь свои тайные записи, которые могли повредить их делу… Тот самый невидимый рассказ, спрятанный в счетной книге и начинавшийся на чистой странице, у которой уже был заголовок: год 1226-й.
— Невозможно.
— Возможно, мой мальчик. Страшно, чудовищно, но возможно.
58
Долго они сидели в молчании, не отводя глаз от золотой статуи Богоматери. А потом Бенжамен задал вопрос, который давно висел в воздухе:
— Есть ли теперь смысл спрашивать, откуда вы узнали, что это была женщина?
Брат Бенедикт колебался.
— Мне хотелось бы ответить «да»! — проговорил он, пристально глядя на собеседника. — Хотя, наверное, вам мой ответ и не нужен… Не забывайте, мой мальчик, — тотчас же уточнил он, отвернувшись, — хотя я и знал, что обвиняемый — женщина, я и понятия не имел, что она скрывалась за бородой брата Лорана! Об этом мне стало известно одновременно с вами. Надеюсь, что одновременно.
Бенжамен вздрогнул, ему показалось, он что-то упустил, но большой монах не дал ему возможности задать вопрос.
— Должен признаться вам кое в чем, друг мой. Я никогда не верил, что вы не знаете, какого пола наш осужденный. Вот уже много недель я подозреваю, что вы знаете об этом ровно столько же, сколько и я.
Послушник широко раскрыл удивленные глаза:
— Что это вы такое несете?
— Что я несу? — жестко переспросил Бенедикт. — Ничего особенного. Разве вы никогда не прятали от меня документов? Так почему же вам было не попытаться направить меня по ложному следу с помощью знаменитой версии о кастрате? Я знаю, что вы умны, мой мальчик. Такая хитрость вполне вам по силам.
— Но… — пробормотал Бенжамен, — почему вы так подумали?
— Это вы — выдающийся латинист, брат мой, а не я! Так объясните, почему даже я знаю, что обозначает этот средний род… а вы не знаете?
— Что? Хотите сказать, что только на основании этого вы… Клянусь вам! — стал протестовать послушник, выйдя из себя от возмущения. — Я и сейчас не понимаю, каким образом средний род может обозначать женщину!
Брат Бенедикт украдкой бросил на него странный тяжелый взгляд.
— Не просто женщину, мой дорогой, — уточнил он, помолчав немного. — Только беременную женщину.
Бенжамен ошеломленно замер.
— Откуда вы взяли это правило? — спросил он подавленно.
— Из знаменитого трактата по латинской грамматике камальдолийского ордена, ни больше ни меньше. Только не говорите мне, что не знакомы с этим справочником по латинской грамматике Средних веков!
— Конечно, знаком! — удивился послушник. — И даю голову на отсечение — в этой книге нет того, о чем вы тут мне толкуете!