Белый ферзь
Шрифт:
Собственно, Колчин и позвонил по номеру Галины Андреевны, а не по номеру Вики. Тем самым обозначив приоритет.
Удачно, что рождественский вечерок чета Мыльниковых порешила встретить в тесноте, но не в обиде — в маломерке на Комендантском. Иначе в «дворянском гнезде», как почему-то упорно называл свою квартиру Вика, пришлось бы дольше тратиться на всякого рода предварительности, — все же хозяин там Мыльников, а навестить Колчин желает прежде всего Мыльникову, в «Метрополь» зазвать на ужин, про «младшего друга» порасспрошать…
—
— А как Инна? — встречно спросил Колчин, на мгновение потерявшись, однако через мгновение сообразив: подмигивание — не знак тайный, но последствие той давней душевной травмы.
— То есть? — неуверенно улыбнулась Мыльникова.
— Потом… — вполголоса бросил Колчин.
К столу, к столу!
Было фондю. Стеклянная кастрюля без крышки. С кипящим маслом. Под ней — спиртовка. Специальные двузубые вилки на длинных ручках. Сырое мясо тонкими ломтями. Сам подцепляешь, держишь в масле до устраивающей тебя степени готовности, ешь. Экзотика.
(Экзотика? Вот в Роппонги была экзотика!
Пристрастие японцев к свежей пище временами излишне изощрено.
Дорогой подвальный ресторанчик, где подавали креветок. Несчастных тварей живьем швыряли на жаровню, по которой они суетливо сновали, постепенно меняя цвет. И в момент, когда креветка испускает дух, шеф обдает ее соусом и накрывает железным колпаком, чтоб впитала. Готово! Пять минут агонии — зато вкус специфический!
Вкус — да. Однако после Роппонги Колчин, кажется, навсегда пресытился креветками. Ну их!)
Из ритуальной вежливости Колчин попробовал один ломтик («Вы попробуйте, попробуйте!») — кусок в горло не шел, ассоциации с тварями, заживо испеченными в Роппонги.
Зато Мыльников перемалывал фондю живьем, если можно так выразиться. Он лишь символически окунал ломтик в кипящее масло и отправлял в рот, сыроед! (Не от сыра, а от сыро-!) Хрящеватые, «пельменные» уши главы охранного предприятия двигались, будто в фильме ужасов.
Аппетита участникам застолья хруст то ли ушей, то ли фондю не прибавил.
Единственный жратик, помимо Вики, — годовалый пятнистый Юл. Щен был на редкость невоспитанным — бодался в колени, гулко ронял башку на край стола, выпрашивая подачку, тявкал нутряным просительным фальцетом, если пауза между подачками затягивалась.
— Юл! Место! — строжала Мыльникова. — Место! Кому сказала! Место!
Щен-Юл переключался на обиженный баритональный рык и даже имитировал движение от стола: место так место… Но тут же возвращался: вот оно, мое место.
Мыльникова подмигивала всё чаще. То ли нервы разгуливались, то ли сигнализировала гостю. О чем? К еде она даже не притронулась. Мусолила очищенный банан, покусывая сантиметрами. И «поцелуйчиками» всасывала желто-белый «Мисти» — из бокала. Задумчиво-отрешенный
Все?
Нет, не все, но некоторые.
Из них двоих — Колчина и Мыльникова — некоторым был Вика.
Она бы и ему, Вике, с удовольствием сказала: «Место! Кому сказала! Место!»
То-то и оно: кому сказала.
Щену-Юлу могла. Вике — опасалась.
Место Вики Мыльникова — в трехкомнатной двухуровневой квартире за отелем «Санкт-Петербург». Здесь — она. К ней из Москвы приехали! И, кстати, радостный тон Галины в трубке, когда Колчин набрал номер с телефона Ревмиры Аркадьевны, тем и объясним: «Хоть кто-нибудь! Лишь бы не с глазу на глаз в пустой комнате с мужем!» За накрытым столом…
Стол был накрыт условно. То есть вроде бы богато-изобильно-разнообразно. Но — никак.
Сервировка почти полностью отсутствовала, вот что!
Будто пришел мужчина с добычей, вывалил всё — остальное должна организовать женщина.
А ей не хочется организовывать — ушел бы поскорей!
Куда?
Куда угодно! За новой добычей. Не куда, но отсюда.
Гроздья бананов, пластиковая корзинка с киви, ананасы. Десерт. Заранее нарезанные копчености в полиэтилене-фольге от «Самсона», располовиненная сырная голова «Эдам», парочка сухих вин в литровых пакетах, водка «Сильвер-Смирнов», нераспечатанная баночка икры. Блок «Мальборо-лайт». Всё.
Такое впечатление: Вика Мыльников перед визитом к жене тормознул у ларьков с табличкой «Защиту осуществляет охранное предприятие „Главное — здоровье“» и барски распорядился, мол, давай-ка… это… и вот это… ладно, вон то еще… и… для полного счета — что там, в банках?
Ка-акие могут быть счеты, уважаемый! Всегда рады!
Насчет радости рабов от ларька — вряд ли. Но и Галина Андреевна — не в восторге. Хорошо еще, сообразила про фондю. Сама сообразила, сама мясо ПОКУПАЛА, сама стеклянную кастрюлю приспособила — от давних пристрастий к химии-полимерам-реактивам. Гость грядет — из Москвы! А стол — будто на шикар-р-рном полубандитском междусобойчике. Вот еще удава живого из ванны вынуть и с ним на плечах фотографироваться на память — на фоне полуфабрикатных роскошеств.
— Ты уже где-то… остановились? — ритуально, однако с подтекстом, спросила Галина, плавая между «ты» и «вы».
— Пока нет… — почел за благо слукавить Колчин. А и в самом деле! Разве он остановился в «Чайке»? Он там только вещи сбросил и — снова весь в движении.
— А как Инна? — повторила старшая подруга.
— Она же недавно была! — встрял Мыльников. Он здесь не хухры-мухры, он в курсе, он полноправен, пусть даже и намекает жена: шел бы ты, Вика, к себе, не видишь — человек приехал, остановится у меня, прибрать надо, я потом, позже, подъеду, когда гостя устрою, а ты всё жрешь-жрешь-жрешь… — Здесь, — уточнил Мыльников, уставившись на жену в ожидании поддакивания. А что?