Белый ферзь
Шрифт:
Кто-кто? Лозовских? Святослав Михайлович? Из ИВАНа, значит? Старший научный сотрудник? А вы с ним хорошо знакомы? Давно?
Знаком плохо. И недавно. Изредка Инна упоминала. Как бы между прочим.
Коллега. Давний воздыхатель. Запнувшийся у черты, разделяющей дружбу и флирт. Да так навсегда и оставшийся за этой чертой. Вздыхатель, способный осмелеть лишь до лирикоидной фразы: «А помнишь, как ты в девяностом на встречу нашего выпуска приехала?» И всё. Даже после утешающе-ободряющего «помню» не смеющий позволить себе взмечтнуть: «Вот если бы я тогда…»
Потому-то Инна упоминала коллегу Лозовских изредка. И — как бы
Именно потому, что Святослав Михайлович Лозовских относится к Инне с чувством… сильного чувства, он может быть полезен. Вреден — вряд ли. Но полезен — почти наверняка. Что и подтвердилось.
А еще полезен может стать кто угодно из бывших и настоящих связей Инны в Питере — связей родственных, приятельских, научно-рабочих…
Потому-то Колчин сделал распечатку файла spb. Телефоны, адреса. Не так и густо:
Алабышева Ревмира Аркадьевна. Она же — Дробязго в замужестве. Она же — мать.
Лешакова-Красилина-Мыльникова. Подруга. Старшая.
Лозовских. Коллега…
Негусто.
Заодно в распечатку — и клочки информации.
Типа: «Книга черных умений»!!! «Публичка»? ИВАН?
Типа: Федя Мусаев, ахалар-лама, храм, Приморский пр.
Действовать приходилось не в спешке, однако оперативно. Потому более-менее скрупулезное изучение распечатки ЮК отложил на потом. На то самое потом, когда окажется в Питере.
Кстати, в Питере не менее, а то и более полезен может стать Андрей Зубарев, перебравшийся аккурат после путча и тряски-перетряски компетентных органов в… Питер. База данных у них там, в Большом доме, чай побогаче файла spb в рабочем компьютере Инны. Особенно тех данных, которые могут навести на след. Зря ли книголюба Кублановского сгрибчили в Москве, да, но питерские сыщики. Не поленились, предприняли хрестоматийное путешествие из Петербурга в Москву.
Вот и Колчин не поленился. Предпринял. Из Москвы в Петербург.
Документы? В порядке документы, в порядке. Права? Вот права. Ильяс Сатдретдинов.
Внешне у Ильяса мало что общего с ЮК. Но одного общего достаточно — брови. Они у Ильяса подобны колчинским — густые-насупленные. И достаточно.
Машина не в розыске. Водитель — само обаяние. Мог Колчин, мог перевоплотиться из злодея второго плана в «само обаяние».
Да и, если по совести, добрая половина водителей катается с чужими правами — и хоть бы хны. ГАИ, знаете ли, такая инспекция, которая все больше инспектирует благосостояние сидящего за рулем, а не идентифицирует личность. Даже если ты — в порядке, даже если неукоснительно блюдешь идиотизмы типа непременного пристегнутого ремня, даже если снижаешь скорость до двадцати километров в соответствии со знаком, воткнутым кретином… Всё едино. ГАИ, знаете ли, такая инспекция… Должны они, бедолаги, хоть тут чувствовать себя королями. Пусть и пешки по сути. Но прожорливые, м-мать, пешки!
А и населенный пункт аккурат на выезде из столицы именуется ПЕШКИ. И поясняюще — голубенькая табличка: «Батальон ГАИ». Цельный батальон! Поди прокорми!
Не зря прозорливец Радищев аж двести лет назад так и возопил: «Вот в чем почитается по справедливости источник государственного избытка,
До печенок Колчина гаишникам не добраться. Особенно учитывая антирадар в зеркальце ильясовской «девятки». Он, антирадар, исправно попискивал и мультяшно отражал в зеркальце приближение очередной засады «зверей алчных, пиявиц ненасытных». Кроме того, встречные машины предостерегающе мигали подфарниками: имей в виду, друг, впереди — эти самые… И Колчин благодарственно сигнализировал им рукой: спасибо, друг. Шоферская солидарность. Кто ездил, тот знает.
Колчин ездил. Колчин знает. Потому-то заранее оговорил с Инной: если она — в Питер, то не на машине, а «стрелой».
Она, Инна, выматывалась за рулем. Концентрация внимания. Если каждую минуту напряжен и сосредоточен, то… просто химия кончается. Химия тела. Независимо от физики тела. И в результате на финише вываливаешься из кабины, будто не на колесах, а на своих двоих дистанцию прошел, трусцой. А у Инны не только химия, но и физика тела весьма… хрупкая.
Можно, конечно, по-домашнему пошутить: «Твигги недоношенная». Но в каждой шутке есть доля. Колчин преуменьшил эту долю, разработав для Инны специальный комплекс. И она не то чтобы увлеклась, но подчинилась мужу. Попробовала бы она не подчиниться! Отнюдь не потому, что Колчин столь уж грозен (впрочем, да, разумеется, грозен, не без того, не без того — однако не по отношению же к Инне!). Просто — воспитание… ЭММАУС — ТОРЖОК — ХОЛОХОЛЕНКА…
…а оно, воспитание, с младых ногтей — на основе Кун-цзы. Валя Дробязго преуспел.
Тут вот какое дело: синтоизм, который японцы почитают за исключительно свое, доморощенное детище, все-таки заимствован у Китая. Как и бусидо.
Недаром существует мудрость: «Китай — мелодия, Япония — ритм». Мудрость, само собой, китайская. Смысл тот, что мелодия — нечто первичное, а ритм — подчиняющ и упорядо… тьфу!., чивающ.
Правда, в ловле ритма японцы равных себе не знают и знать не хотят. Что есть, то есть. Вы, мол, нам только напойте приблизительно, а уж мы такую конфетку оформим! Имеет место, имеет — доводить до абсолюта, иногда даже до абсурда, но доводить. Хоть аппаратуру, хоть дороги, хоть идеологию…
В. ВОЛОЧЕК — ХОТИЛОВО — БОЛОГОЕ…
…а дороги наши уступают, ох уступают… А дураки — не уступают. Уступи дорогу, дурак!
Дурак не уступал. Более того! Прибавил и ушел в отрыв. Дурак за рулем красного иномарочного чего-то там, вроде «порша».
Колчин было навострил внутреннее чутье.
Н-нет. Просто дурак, считающий превышение скорости лучшим-единственным средством для достижения пункта Б (из пункта А). Оно и к лучшему. В догонялки Колчин играться не расположен.
«Девятка» держала трассу хорошо, резину Брадастый сменил в «Квадриге» (вот спасибо, Егор!), сто десять — достаточно при ночной непогоди. Зато «звери алчные, пиявицы ненасытные» не прицепятся. По простой причине — стоило антирадару пискнуть, Колчин сбрасывал газ и дисциплинированно проезжал мимо поста ГАИ. Проезжай, проезжай, они, гаишники, заняты. А заняты как раз «поршем».