Белые паруса
Шрифт:
С вызовом глядя в его чёрные, как ночь, глаза, Айрис протянула руку. Оливер прикоснулся губами к её пальцам. Впервые в жизни она тогда почувствовала какое-то необъяснимое волнение, похожее на тревогу, но только скорее сладкое, чем горькое.
С того мгновения Айрис незаметно для себя вступила в счастливую волшебную страну флирта, случайных многозначительных взглядов и прикосновений.
Случайных – но заранее запланированных.
Она не упустила ни одну многочисленную хитроумную уловку из тех, что придумала половина
Она была инициатором переписок с головоломками. Отправила Оливеру послание с рисунком, изображающим мифическую хищную рыбу, пронзённую огромной стрелой.
Не надеялась, что он сумеет разгадать смысл её тайного послания: «Оседлая стрелу, будь смел и решителен. Не медли, лети как птица!».
Но ответ пришёл быстро.
И тоже был с загадкой – свернувшаяся в кольцо змея кусала собственный хвост. Уроборос: вечность и бесконечность, чередование созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели.
Айрис тогда предпочла прочесть это как «любовь без границ».
– Ваша красота не уступает вашей дерзости, – с привычной саркастичной усмешкой сказал Оливер ей при встрече.
– Вы так думаете? И ваши слова искренни?
– Более чем.
– Вы даже не уточнили, о чём я говорю? О дерзости или собственной красоте?
– Как любую женщину красота вас, конечно же, интересует сильнее.
Айрис дёрнулась:
– Я знаю, что не красавица. К чему ваша грубая лесть?
– Может быть, вы и не писанная красавица, но уж в чём, в чём, а в собственной привлекательности вы точно не сомневаетесь.
– С красотой разобрались. В чём же моя дерзость?
– Во всём. Вам ведь наверняка известно, какая пропасть разделяет нас с вами?
– Что вы имеете в виду?
– Разницу наших финансовых положений. Гордоны старинный, но обедневший род. И пусть предки мои участвовали ещё в Святых Походах, кого этим сегодня удивишь? Мой дед потерял право на титул, а отец проиграл в карты остатки фамильного состояния. Если бы не мой крёстный, я даже образования не сумел бы получить. Лишь благодаря протекции этого святого человека я сумел изучить право и на сегодняшний день моё социальное положение крайне двусмысленно. В силу неопределённости своего происхождения я ни дворянин, ни простолюдин.
Айрис гордо вскинула голову:
– Мне дела нет до этих глупых предубеждений. Для меня значение имеет человек, а не предрассудки.
Оливер схватил её руку и сжал в горячих ладонях, жадно заглядывая в глаза:
– И вы, сударыня, сейчас искренни?
– Конечно.
– Не играйте со мной! Сердце моё в ваших руках.
– Я говорю вам то, что чувствую.
Их свидания становились всё чаще. Места для них выбирались всё более уединённые – густо заросший парк и беседка у озера часто служили молодым людям укрытием.
– Почему вы так смотрите на меня? – спросила
– Хочу сохранить ваш образ в памяти навсегда, – ответил тогда Оливер.
– Вам нравится моё платье? – покружилась перед ним, смеясь, Айрис.
– Да. Очень! Оно красивое. Вся ваша жизнь окружена красотой. И когда вы рядом, кажется так естественно, что рядом и она. Ведь недаром Творец подарил красоту нам? В ней нет ничего грешного. Правда?
Говоря это, Оливер приблизился и, словно боясь обидеть или оскорбить, осторожно положил руки девушке на талию.
Айрис и не думала отталкивать или оскорбляться. Она с нежностью прикоснулась к его тёплой, чуть колючей от пробивающейся к вечеру щетины, щеке.
– Я пообещала себе, что непременно встречу в этой жизни того, кто тронет моё сердце.
Сердце её действительно колотилось быстро-быстро. Словно в груди жила маленькая птичка, желающая лететь:
– Поцелуйте меня, – попросила Айрис.
И они потянулись друг другу, робко, несмело, неумело.
Ни у одного из них тогда не было любовного опыта. И всё же поцелуй был сладок. Ночь прохладна, а вдвоём было тепло.
Теперь вот тропическая жара, а руки стынут от одной мысли, что придётся идти к Оливеру.
Разговаривать с ним.
Как же так происходит?
Как люди могут незаметно для себя пересекать черту? Переходить границу от любви к ненависти? Чувства, словно теряющие в цене облигации, превращаются в ничего не значащие бумажки. Вчера богач – сегодня банкрот.
Ярость и боль коршуном сжали сердце.
Неужели для мужчины достаточно всего одной сладкой щёлки, чтобы перечеркнуть все? Абсолютно всё! Выбросить на помойку, как ненужную упаковку?
Неужели Оливер ни разу не подумал о ней? О её боли? Её чувствах?
«Я хочу запомнить тебя навсегда!».
Но навсегда, увы, не бывает. Разумом это понимаешь, даже принимаешь. Только боль от этого меньше не становится.
Нужно идти к Оливеру.
Нужно начать то, ради чего приехала. Спалить всё к чёртовой матери. Но прежде чем пожар поглотит останки их былой жизни, Айрис поклялась себе заставить Оливера и его шлюху гореть в агонии. Подыхать от той же боли, что снедала её.
«Это война, Оливер», – прошептала Айрис и поднялась, готовая начать бой.
Багровое солнце клонилось к горизонту, повиснув в низкой пелене тумана.
Она молча шла по тёмному коридору к двери, ведущей в спальню мужа. Глубоко вздохнув, распахнула её и, шумя волнами шёлка, переступила порог.
Спальня утопала в полумраке. На окнах опустили шторы, мешая алым лучам закатного солнца проникать вглубь. Камин был растоплен. Ровное тепло, идущее от поленьев казалось совершенно лишним и в без того перенасыщенном духотой воздухе.
Против ожидания, она застала Оливера не в кровати. Сутулясь, он сидел в кресле у огня. Скрип двери заставил его оглянуться.