"Белые линии"
Шрифт:
Прокурор вместо ответа сказал:
— Знаешь, за каким делом я приходил к вам? Вот за этим. — Он вынул из портфеля какую-то толстую папку, с волнением протянул ему: — Посмотри. Только посмотри!
Земан наугад раскрыл дело и остолбенел...
...В его голове стремительно пронеслись картины прошлого, словно кадры старого фильма; они казались выцветшими и пожелтевшими, как старые фотографии, но были настолько впечатляющими, что он вдруг замер, охваченный особенной, неестественной тишиной, затмившей весь мир, шум автомобилей, говор людей, грохот грузовиков, шарканье ног по асфальту. Он увидел лампы в жестяных абажурах, тускло
...Очнувшись от воспоминаний, Земан захлопнул папку со следственным делом и возвратил ее прокурору... Стоял обычный пражский день, внизу под откосом грохотали трамваи, сигналили автомобили, в молодой зелени едва распустившихся деревьев и кустов парка весело и самозабвенно чирикали воробьи. Земан с прокурором сидели на скамье возле паркового павильона; внизу под ними поблескивала Влтава с темными силуэтами перекинутых через нее мостов.
Земан, как-то странно поперхнувшись, спросил прокурора:
— Зачем ты напомнил мне об этой планицкой трагедии? После смерти Лиды и моего отца это была одна из самых страшных минут в моей жизни. У меня там остался товарищ... Муж моей нынешней жены...
Прокурор снова сунул папку в портфель и тихо сказал:
— Теперь будешь часто вспоминать ее в одиночестве.
— Почему?
— Ты получил сегодня утром от нас повестку на реабилитационный суд?
— Получил. А что произошло? Кто, собственно, требует реабилитацию?
— Священник из Планице!
Земан иронически усмехнулся:
— Это можно было предполагать после вчерашней телевизионной передачи. Невероятная наглость! Как он это аргументирует?
— Якобы агент, спрятанный у него тогда под угрозой расправы и совершивший убийство в Планице, был платным провокатором государственной безопасности.
Земан возмущенно воскликнул:
— Что?! Но это чушь! С этим, я надеюсь, вы быстро разберетесь.
Прокурор, однако, скептически покачал головой:
— Да нет, Гонза, все это не так просто. Тебе будет трудно доказать, что он говорит неправду. Агента, который мог бы все разъяснить, уже нет в живых. Вы его убили тогда, во время перестрелки на ржаном поле.
Земан решительно возразил:
— Зачем мне что-то доказывать? Я иду на суд как свидетель.
Немного смущаясь, с долгими паузами, прокурор рассказал:
— Наступило время странных судов, Гонза... Обвиняемые сейчас выступают как жалобщики, а подсудимыми становятся свидетели... Это трудные уголовные дела с трупами в конце. Да-да, в конце этих судов бывает смерть. Вспомни следователя Новака. Его мы вызывали тоже как свидетеля. Он застрелился
Земан почувствовал, что ему вдруг стало трудно дышать. Его мозг не мог понять всего этого.
— Зачем ты мне все это говоришь? Хочешь меня испугать? — спросил он.
Прокурор вместо ответа спросил:
— Ты читал «Процесс» Кафки?
— Нет.
— Тогда прочти, и тебе все станет ясно. Поймешь этот механизм.
— Какой?
— Они используют произведения Франца Кафки против вас, но он-то, собственно, и пишет о вас. Есть у него и о тебе... то есть о той судьбе, которая ожидает тебя, Гонза.
— Не понимаю тебя... Какая судьба?
— С той минуты, как ты получил эту повестку, ты, собственно, уже арестован, хотя и на свободе. Ничего не произойдет, можешь жить и дальше так, как и жил, но к тебе все будут относиться как к обвиняемому. Будут при встрече с тобой отводить глаза, сторониться тебя, отворачиваться. Люди будут бояться остановиться поговорить с тобой, прикасаться к тебе, словно ты прокаженный. С этой минуты вокруг тебя глухая стена. Кричи до хрипоты, что ты невиновен, никто тебя не услышит... Эта стена поглотит все звуки. Даже если ты мужественный человек и не боишься бросаться на эту стену с голыми руками, ничего не произойдет. Напротив, стена отбросит тебя назад в твое одиночество. В конце концов ты обессилешь и перестанешь бороться... А потом на тебя навалится страшная усталость, депрессия, тоска... и ты застрелишься...
Земан чувствовал потребность восстать против удручающе-монотонного, ровного голоса прокурора. Он закричал:
— Нет! Что ты такое говоришь?
Прокурор встал:
— Я хотел тебя предупредить, Гонза. Хотел тебе сказать, чтобы ты к суду хорошо подготовился, все продумал, нашел аргументы, способ защиты...
Земан с негодованием воскликнул:
— Зачем? Вся Планице видела это преступление собственными глазами, знает правду. Все жители той деревни знают, как это в действительности было.
Прокурор, однако, с грустью в голосе лишил его и этой надежды:
— Люди из той деревни подписали резолюцию, Гонза, в которой выступают за реабилитацию своего бывшего священника!
Земан не поверил своим ушам:
— Как?
И прокурор еще тише добавил:
— А тот агент, говорят, был действительно наш человек. Он сидел перед бегством за границу у нас в тюрьме. И там, говорят, дал обязательство сотрудничать с органами государственной безопасности. Калина якобы сказал об этом священнику на допросе, чтобы его сломить. А священник твердит, что это письменное обязательство он видел собственными глазами!
И, не сказав больше ни слова, прокурор ушел, оставив потрясенного Земана в весеннем парке в центре Праги.
Как ни странно, Земан за все те годы, что знал Калину, никогда не бывал в его квартире. Калина строго, а скорее целомудренно, охранял свою частную жизнь. В конце концов дома он бывал очень мало. Большую часть дня, а часто до поздней ночи он находился в своем кабинете или на месте происшествия при расследовании различных преступлений и в свою квартиру на Жижкове приходил лишь отоспаться. А что он делал по воскресеньям и в праздники, никто не знал.