"Белые линии"
Шрифт:
— Привет, кошечка!
Она шутку приняла, не обиделась и ответила ему так же весело:
— Привет, дядя. Проходи, я сейчас сварю кофе.
Стейскал по-домашнему переобулся, и ему стало немножко грустно оттого, что Лидушка назвала его дядей. «Старею, черт побери, — подумал он. — Молодость уже позади, а до пенсии еще далеко. Думаю, что я все еще молодой, что передо мной не устоит ни одна девушка, а вот для нее я уже дядя»,
— А где мама? — поинтересовался он.
— Она на собрании.
—
— Он дома.
— Что делает?
— Читает Вийона. Пришлось сегодня принести из библиотеки.
— Что? Вот это да! — произнес Мирек, вытаращив от удивления глаза. — Ну а как дела между вами? Все в порядке?
Лидушка закрутила головой, обидчиво поджала губы:
— Еще не совсем. Почти не разговаривает со мной. Еще не простил мне вечер в «Конирне». На две недели мне запрещены прогулки.
Стейскал засмеялся:
— Но по тебе не скажешь, что ты слишком опечалена этим. Чем занимаешься в домашней кутузке?
— Учу математику. С Петром.
— Что? Он тебе разрешил? Тогда это вполне комфортабельная тюрьма, я бы тоже был не против.
Однако Лидушка не была в восторге и пожаловалась:
— Только вот папа сидит весь вечер с нами.
В двери, ведущей в прихожую, появился Земан в халате и с книжкой в руке:
— Ты что здесь мне портишь девчонку, Мирек? — И строго приказал Лидушке: — Лида, марш! Приготовить кофе и потом дорешать пример. А то что-то у вас затянулась беседа... Проходи, — сказал он Стейскалу.
Они вошли в комнату, где в уголке возле Лидиного детского столика склонился над раскрытыми тетрадями ее одноклассник Петр.
Стейскал на ходу взял у Земана книжку и, полистав ее, весело спросил:
— С каких это пор ты увлекаешься поэзией?
— С тех пор как держу под следствием поэта, — ответил ему Земан и сразу же приступил к делу: — Зачем пришел, Мирек? Что-нибудь случилось?
— К сожалению, нет.
— Это, наверное, хорошо?
— Скорее плохо!
— Почему?
Стейскал покосился на Лидушку и Петра, которые склонились над тетрадями.
— Может, пойдем куда-нибудь? Чтобы не мешать... — сказал он.
Лидушка с благодарностью взглянула на Стейскала. Однако Земан решительно отверг его предложение:
— Нет-нет! Ты думаешь, что у меня дома для учебы должна быть какая-то особая обстановка? Нет уж, лучше, когда они под присмотром.
Стейскал пожал плечами, извиняющимся взглядом посмотрел на Лиду, как бы говоря: где там, его просто так не возьмешь, твердолобый, как осел, ревнивый и неприветливый, как всякий папа.
— Хорошо, как хочешь, Гонза... Так вот, я попросил согласия прокурора, как ты хотел, на домашний обыск у Моулисовой. Мы осмотрели все вещи Данеша, сантиметр за сантиметром.
— Ну и?..
— Ничего. Пара грязных свитеров, белье, два костюма, несколько ручек, чистая
— Что это?
— Рукопись книжки его стихов, подготовленных к изданию. И это все.
Земан полистал рукопись:
— Ты читал?
Стейскал вздохнул:
— Да, читал, но ничего там не понял. Если там что-то зашифровано, я этого не одолею. Я в поэзии не очень силен.
Земан посмотрел на титульный лист и прочел:
— «Павел Данеш. Поэтический июль». Гм, так это все же поэт... — Он снова открыл рукопись и наугад прочитал вслух одно из стихотворений.
Петр и Лидушка удивленно подняли головы и стали прислушиваться.
Он дочитал и поддакнул Стейскалу:
— Ты прав, это какая-то бессмыслица. Вийон лучше!
Он положил рукопись на стол. Петр встал и потихоньку подошел к ним.
Стейскал несмело произнес:
— А я пришел, Гонза, сказать тебе, что мы на мели.
— Как это?
— У нас нет против Данеша ни единой улики. Нам придется его отпустить.
Земан воскликнул:
— Что? Ты хочешь сдаться?
— Нет, не это. Но мы не имеем права держать его дальше под арестом. Мы обязаны его держать под следствием на свободе!
Земан раздраженно сказал:
— Ты с ума сошел! Я его не выпущу.
И в это время Петр тихо попросил:
— Можно посмотреть, товарищ майор? — Он показал на рукопись Данеша.
Земан кивнул и больше уже не обращал внимания на Петра. Он был слишком занят разговором со Стейскалом. А Стейскал с некоторым колебанием и смущением рассказывал:
— Я прошелся сегодня по Праге, Гонза. Послушал, что говорят люди.
— Ну и что?
— Большинство представителей культурного фронта против нас. Все на стороне Данеша.
— Не все, надеюсь. Я знаю многих честных работников искусства, которые идут с нами и никогда не свернут с этого пути. А ты хочешь его отпустить, потому что этого требует какая-то горстка крикунов? У тебя что, сдали нервы? С каких это пор работники культурного фронта решают наши проблемы?
Однако Стейскал упрямо продолжал:
— Потом я зашел к ребятам в КНБ и почитал информацию. Все стало ясно.
— Тем лучше!
— Сганел прав: мы немного донкихоты, Гонза. Мы ввязываемся в то, что называется большой игрой и что нас не касается.
Земан был вне себя от негодования.
— Ради этого ты и пришел ко мне?
— Да. Я решил, что лучше прийти и сказать тебе об этом дома, чем на работе. Понимаешь, Гонза, до сих пор мы с тобой были прежде всего криминалистами. В этой профессии мы разбираемся, чувствуем себя как дома. А то дело, в которое нас впутывают, скорее относится к области разведслужбы.