БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ
Шрифт:
– Боюсь, что в этом случае он навсегда останется у вас, - ответил Капабланка.
– Нет, я верю в тебя, Хосе. Такой гений!
Капабланка взял в руки фотографию. Интересно все-таки, какие далекие воспоминания доносят до нас эти кусочки картона. Вот мистер Эттлингер, это он считал, что открыл Капабланку. А вот и Хосе в курточке «Вудклиф-школы». Директор запретил в то время юному кубинцу ходить в Манхэттенский клуб, а мистер Эттлингер добился для него разрешения приходить сюда по воскресеньям. Поистине этот клуб родной Капабланке: здесь он заработал первую категорию, победил чемпиона Редмингтона. И как всегда манхэттенцы переживали успехи своего любимца!
Капабланка посмотрел на часы. Без четверти
– Помогите мне! Помогите снять плащ…- обратился он к шахматистам и без сознания рухнул на пол. Мистер Блэк первым бросился к любимцу, поднял его слабыми руками и с помощью других положил на кушетку. Вызвали «Скорую помощь». Хосе Рауль не приходил в сознание. На следующее утро восьмого марта сорок второго года он скончался в госпитале. Смерть, которую, быть может, пожелал бы себе любой шахматист! Последние сознательные секунды жизни шахматный гений провел именно в той обстановке, которую всю жизнь так любил. Его глаза видели шахматы, принесшие ему славу и всемирное, признание, он слышал восторженные похвалы искренних почитателей: вместе с друзьями беззаботно смеялся шуткам. Он был любим, его окружали люди, всем сердцем преданные той игре, которой он отдал свой гений и артистичность.
Опечаленная Куба похоронила Хосе Рауля с почестями, обычно воздававшимися в этой стране полковникам, убитым в сражении. Поныне помнит она своего национального шахматного героя!
Даже по внешнему виду легко было определить, что Отто Шехтель был озабочен. Час назад позвонил по телефону Шпак. Голос его был строгим, Шехтелю нетрудно было понять, что оберштурмбаннфюрер не в духе. Слава богу, за шесть лет совместной работы привык уже определять настроение начальства. Задание было необычным: завтра к утру доставить все сведения о выступлениях Алехина за два последних года. Нет, речь не о какой-нибудь крамоле - гестапо точно знает: чемпион мира не прочел за это время ни одной лекции, да, пожалуй, и не сказал публично ни одного слова. Он лишь играл в турнирах да давал сеансы. Но именно об игре-то и идет речь. Шпака интересуют результаты Алехина в турнирах, счет сеансов. Зачем это нужно? Кто знает! Это дело начальства, низшие чнны не должны задавать вопросы. Шехтелю пришлось срочно мобилизовать всех своих подчиненных. Мигом притащили шахматные журналы, газеты со статьями о турнирах, вырезки. Вон сколько бумаги исписали эти сумасшедшие! Действительно, одержимые!
«Я так и знал, что с этим русским будут еще неприятности, - подумал Шехтель.
– Предчувствовал еще два года назад. Недаром уже в первый день предлагал Шпаку разом с ним покончить. Нет, видите ли, нельзя: он - чемпион мира! Великая немецкая нация должна ценить гениев в любой области культуры. Вот и цени теперь! А впрочем, может быть, все пройдет хорошо, еще неизвестно, зачем нужны эти сведения. Ведет себя Алехин неплохо, играет в шахматы и больше ничего. Два года Шехтель даже ничего не слыхал о нем. Так чего же беспокоиться?»
И все же штурмбанпфюреру было не по себе. Больше всего волновал его грозный тон Шпака. Плохой признак! В таких случаях держи ухо востро, можно мигом потерять все, даже жизнь. Пошлет куда-нибудь на передовую. Нужно точно выполнить его задание, дать все нужные сведения. Не упустить ни одной мелочи, самой незначительной детали. То и дело Шехтель нажимал кнопку под столом, и секретарша приглашала в кабинет нужного сотрудника. Найдя в статье какой-нибудь интересный факт, Шехтель хотел разузнать о нем подробнее и приказывал отыскать новые материалы. Немецкая пунктуальность, она проявляется и в широких фронтовых
Шехтель плохо понимал шахматы; сам он лишь иногда играл в них дома с приятелями и, конечно, не умел разбираться ни в партиях, записанных каким-то неизвестным ему способом, ни в комментариях, в которых авторы отмечали хорошие и плохие ходы. В конце концов, он бросил смотреть партии и стал читать лишь обзорные статьи и литературные заметки о турнирах. Но даже из этого материала он вскоре понял, каких значительных успехов добился чемпион мира в турнирах последних лет.
Начало было скромным. В сорок первом году в Мюнхене Алехин разделил второе и третье места. Это легко понять, особенно хорошо зная о причинах посредственной игры чемпиона. Достаточно было вспомнить вид Алехина после плена: не до игры ему было в те дни: кости да кожа. Зато потом все шло с завидным постоянством, как в хорошо отлаженном автомате. В семи турнирах играл Алехин с сорок первого по сорок третий год и все семь раз выходил победителем. Неважно, какой был состав, кто из гроссмейстеров и мастеров участвовал в этих состязаниях. Конечный итог всегда был один и тот же - Алехин первый, лишь изредка кто-нибудь догонял его, и тогда они делили первые два приза. Но это случилось всего дважды, остальные пять турниров Алехин выиграл единолично.
Шехтель аккуратно переписал и подсчитал все выступления Алехина. Если исключить первый мюнхенский турнир, где чемпион мира был еще плох и играл слабо, Алехин в семи турнирах сыграл восемьдесят две партии, из них проиграл четыре при двадцати шести ничьих. Восемьдесят процентов побед! Страшный результат! В одной из статей рассматривался вопрос о возрасте шахматиста. Шехтель узнал, что гроссмейстер обычно играет в полную силу лишь до сорока - сорока пяти лет, потом наступает период увядания, и он начинает играть слабее. А Алехину уже пятьдесят. Какое мастерство нужно иметь, какую выдержку, волю, чтобы в этом возрасте одерживать такие победы! Настоящий шахматный гений!
Крупнейшие немецкие специалисты шахмат восторгались не только спортивными результатами русского чемпиона. Цветистые дифирамбы расточали комментаторы партиям, сыгранным Алехиным в последних турнирах. Чего только не было в этих поистине художественных произведениях! И смелые жертвы, и неожиданные тактические удары, и стремительные броски на позицию неприятеля. Отмечались как вершины шахматного мастерства партии Алехина против Кереса, Опоченского, Рихтера. Шехтель не мог сам разобраться, в чем величие идей и замыслов русского чемпиона, но он аккуратно записал все мнения, высказанные о них шахматными специалистами. И еще его прозвище: «гений шахматных комбинаций».
На следующее утро Шехтель положил на письменный стол начальника аккуратно подобранный список турнирных побед Алехина и счет его сеансов одновременной игры. Маленький оберштурмбаннфюрер и сегодня еще был не в духе; не поднимая головы, он внимательно просматривал принесенные ему страницы. Шехтель стоя глядел сверху на ровно расчесанный пробор начальника, пытаясь угадать свою сегодняшнюю судьбу. Но вот Шпак поднял голову от документов и внимательно посмотрел в глаза Шехтеля, как бы раздумывая, с чего начать разговор. Шехтелю не понравилось такое поведение шефа.
– Ну и что вы можете сказать обо всем этом?
– четко, с расстановкой выговаривая слова, спросил Шехтеля оберштурмбаннфюрер, ударяя пальцами о бумаги. Тот выжидал с ответом, стараясь предугадать, какое направление разговора будет приятно начальству.
– Хорошо… играет, - промолвил наконец Шехтель, когда ждать дальше стало неудобным.
– Играет!
– Воскликнул Шпак.
– Лупит он всех, а не играет!
– Он же чемпион мира, - беспомощно развел руками Шехтель.
– А, кроме того, еще и русский!
– добавил Шпак.