Белые цветы
Шрифт:
Мансур вздрогнул — смутная, неожиданная мысль словно электрическим током пронзила его.
— Дальше не провожайте меня, — попросила Диляфруз, протягивая ему руку. — Спасибо вам, что помогли мне на время рассеять тяжелое настроение… Я просто не знала, куда девать себя из-за этой свадьбы. Спасибо и за нарядных павлинов, — чуть улыбнулась Диляфруз.
И вот Мансур возвращается домой, одиноко идет по улицам, погруженным в призрачную темноту летней ночи. Он и сам не может разобраться толком, что творится в его душе. Одно знает: не напрасно провел сегодняшний вечер. Он не стал допытываться
11
Фатихаттай принесла с базара неприятную новость — говорят, кто-то сильно избил профессора Янгуру… Лежит, бедняжка, в постели, все лицо опухло.
Мадина-ханум сейчас же позвонила в больницу Абузару Гиреевичу, посоветовала навестить пострадавшего. Профессор не очень-то поверил базарному слуху, просил жену успокоиться: вернется с работы Мансур, все узнаем.
Но раньше, чем вернулся Мансур, к Тагировым прибежала перепуганная Ильхамия. По ее словам, Фазылджан Джангирович отлучался в недолгую командировку, вернулся с таким распухшим лицом — сказать невозможно.
Наконец пришел с работы Мансур. Вслед за ним Ильхамия метнулась в его комнату, выпалила:
— Джизни чуть не убили!
Мансур равнодушно покачал головой.
— Не веришь? — поразилась Ильхамия, широко раскрыв глаза. — Да ты знаешь, куда он ездил?
— Не знаю. Мне никто об этом не докладывал.
— Так вот знай! Тебе-то я скажу всю правду!.. Он ездил в Акъяр, к Гульшагиде! Сделал ей предложение! Там кто-то избил его!.. — выкрикивала Ильхамия.
Ни один мускул не дрогнул в лице Мансура. Спокойно, чуть насмешливо он ответил:
— Ну что ж, надеюсь, Фазылджан Джангирович пригласит меня на свадьбу.
Ильхамия совсем растерялась. Ничего невозможно понять. Ведь Янгура пришел в ярость, когда она сообщила ему, что Гульшагида переписывается с Мансуром. Теперь Ильхамия ожидала, что, в свою очередь, Мансур будет потрясен ее сообщением о сватовстве джизни.
— Успокойтесь, — все в том же ироническом тоне продолжал Мансур, — и разрешите мне на минуту оставить вас, я еще не успел умыться после работы,
Его «минута» тянулась долго, — умывшись, он ушел переодеться и только после этого, все такой же непонятно равнодушный, вернулся в комнату.
— Юматша обо всем рассказал мне, — объяснял Мансур. — Они вдвоем с Самуилом Абрамовичем навестили Фазылджана Джангировича. Ничего опасного нет. Его довольно сильно покусали пчелы… Ну и, конечно, разыгрались нервы, — с легкой улыбкой добавил он.
— Ты напрасно улыбаешься! — возмутилась Ильхамия. — Не знаю, как там было с пчелами, но джизни сам говорил мне, что сделал предложение Гульшагиде. Тебя это не трогает? Тебе безразлично? — нервно допрашивала она.
— Вы что ж, пришли сообщить мне о сватовстве специально для того, чтобы порадовать? — холодно спросил Мансур.
— Не смей так разговаривать со мной! — со слезами на глазах вскричала Ильхамия.
— Вот что, — уже серьезно заговори и Мансур. — Вы напрасно хлопочете и совершенно напрасно пытаетесь вовлечь меня в эти хлопоты. Гульшагида
Мансур волновался: как встретит его Диляфруз? Когда он позвонил ей на работу и сказал, что хотел бы непременно видеть ее сегодня же, в первую минуту девушка растерялась, не могла ответить ни «да», ни «нет». Потом согласилась. Они условились встретиться около памятника Тукаю.
Последний раз они виделись четыре дня назад. Произошел короткий, но многозначительный разговор.
— Вы часто навещаете сироток — детей Дильбар? — неожиданно спросил тогда Мансур. — Как им живется?
— Да уж какая там жизнь… Младшего хотят отправить к каким-то родственникам в деревню, старшего — устроить в ремесленное училище.
— Как относится к ним отец?
— Ничего хорошего… Заходила я к ним… плачут, бедняжки, не хотят разлучаться. Отец за это избил их… Увидели меня — так и бросились навстречу… Хоть и маленькие, а понимают, что ожидает их впереди…
Мансур слушал с широко открытыми глазами. Вдруг взял Диляфруз за руку:
— Вы хотели бы сделать их счастливыми? — Он и сам испугался своего вопроса.
— Если бы это было в моих силах! — горячо ответила Диляфруз.
На этом их разговор и кончился.
Все последующие четыре дня и ночи Мансур думал об одном и том же. А когда пришел к твердому решению, позвонил Диляфруз. Сегодня он должен высказать ей все…
Вот и сама Диляфруз подошла к памятнику. Глаза у нее светятся, на губах — улыбка. Ни тени волнения или робости на лице. Догадывается ли она, с каким намерением позвал ее Мансур?
— Пойдемте опять в какой-нибудь укромный уголок, — предложил Мансур, не выпуская маленькой руки Диляфруз. Девушка и не пыталась ее освободить.
— Мне бы полагалось пригласить вас к себе, да ведь вы знаете… — чуть замялась Диляфруз.
— Давайте посидим в каком-нибудь саду.
— В этом районе и садов-то нет, Мансур-абы. Парк далеко, да там всегда полно народу… Может, спустимся на берег Кабана?
Они сидят на берегу озера. Диляфруз бросает в воду попавшие под руку камешки, задумчиво смотрит на расходящиеся по воде круги. Иногда, отвечая каким-то своим мыслям, еле заметно улыбается, смотрит на тот берег. Ее большие глаза, как всегда, будто лучатся. Она терпеливо ждет, когда Мансур начнет разговор, и ничем не проявляет волнения.
А Мансуру трудно собраться с мыслями. Он шел с намерением высказаться просто и смело. Но когда настала минута — вдруг растерял слова. Где-то далеко в тумане он неожиданно увидел одинокую, печальную Гульшагиду. Откуда бы взяться ей? Ведь Мансур решил было не думать о ней. Но вот — это болтовня Ильхамии взбудоражила его.
— Диляфруз, — начал Мансур, превозмогая нерешительность, и в тот же миг на лицо его упала первая дождевая капля, — вы, наверно, догадываетесь, зачем я позвал вас?
— И догадываюсь и не догадываюсь, Мансур-абы, — просто и спокойно ответила девушка.