Белые цветы
Шрифт:
Не знаю, чего ждал Петя, только меня история не впечатлила. Я ответила, что так могу даже я. И не только я, а любой дурак, у которого есть деньги. А ты попробуй не разбить об твердый пол, а раздавить в мягкой ладони. Слабо? То-то же.
Петю я помнила еще подростком. Они жили втроём с Мишей и их бабушкой, Клавдией. Бабушка приходилась матерью их отцу и была довольно предприимчивой – владея двумя квартирами, в одной из них она жила с внуками, а вторую сдавала. А как иначе выживать на нищенские пенсии? Тем более с двумя пацанами, один из которых уже совсем
Простая, мудрая, с добрыми светлыми глазами под стеклами больших круглых очков, Клавдия сразу приняла меня в семью. Она была полна жизни и сил: крепкое и полное, как могучий дуб, тело, волны коротких седых волосы, кокетливая яркая помада. Я до сих пор не понимаю, как у такой женщины мог вырасти нарко- и алко-зависимый сын и передать это сыновьям – она казалась почти что ангелом во плоти.
С Петей же мы не общались. Никак. Совсем. Иногда мы с Мишей встречали его на улице, тогда старший брат подходил к младшему, они что-то мурчали между собой, и мы шли дальше. Петя казался тихим и замкнутым маленьким мальчиком.
Не знаю, как относилась ко мне бабушка Клава на самом деле, но даже если она и недолюбливала меня – ей хватало мудрости это не показывать. Мишина бабушка делала все, чтобы быть мне другом и в отличие от моей матери – полностью принимала и меня в качестве выбора своего старшего внука, и нас с ним как пару.
В какой-то момент вторая квартира освободилась, и вместо квартирантов туда практически переселились мы с Мишей. Возможно, он долго уговаривал бабушку – мне неизвестно, я никогда не знала через какие сложности Миша проходил на пути к цели, я видела только конечный результат. О преградах на пути он деликатно молчал.
Мы перестали шататься по кафе и стали проводить все больше времени в квартире. Я не отследила, когда это случилось, но я уже давно не видела холодную пустоту в его глазах. Это были те самые голубые ели.
Мы слушали музыку, курили, молчали, говорили, снова молчали, целовались и… всё. Миша не пытался склонить меня к чему-то большему несмотря на то, что мы были одни, в пустой квартире.
Моя мать бы очень удивилась. Ее любимцы – воспитанные мальчики из приличных семей подобной деликатностью не отличались. Каждый пытался получить доступ к телу. Одни использовали уловки и хитрости, другие в наглую распускали руки. И то, и другое было омерзительным и совершенно неприемлемым в моей картине мира. Ровесники и те, кто постарше, девственники и уже испорченные женщинами – все были одинаковыми. Все. Но не Миша. Он вел себя, как джентльмен – максимально вежливый, чуткий и, как ни смешно, целомудренный.
Случалось, он обнимал меня в какой-то неподходящий момент, и я рефлекторно напрягалась, зажимаясь в его руках или мое лицо искажала секундная гримаса – Миша отстранялся, заглядывал в мое лицо и спрашивал все ли в порядке. Мне не нужно было даже говорить ему что-либо.
И это было особенно ценно, учитывая как много раз я сталкивалась с тем, что мое «нет» не хотели слышать и все равно лезли кто под юбку, кто в бюстгальтер. Я считала это одной из форм насилия. Слабой, неявной, за которую невозможно предъявить что-либо юридически, но разве
Все было хорошо, настолько, что становилось скучно. Миша любил меня чуть ли не до обожествления – не давал повода усомниться ни в нем, ни в себе, не смотрел ни на кого другого, видел во мне что-то лучшее и большее, чем то, что видела в себе я сама.
Мне захотелось встряхнуть его и разнообразить наши отношения – не хватало эмоций и хотелось немного драмы. Я решила хоть немного качнуть Мишу и вывести его из состояния спокойствия.
Я уже срежиссировала идеальную ссору у себя в голове и была полна решимости устроить шторм в стакане воды. Едва ничего не подозревающий Миша открыл дверь, как я отвесила ему, как оплеуху, порцию претензий.
Мой парень выглядел удивлённым. Я ждала что же он сейчас сделает, хладнокровно затаившись.
– Зая, – сказал он мягко и спокойно, – что случилось, почему ты ругаешься? Тебя кто-то тебя обидел?
Я опустила глаза, но Миша пытался заглянуть под мои ресницы и прочитать ответ. Я молчала.
– Зая, что случилось?
Мне пришлось ретироваться.
– Я же сказала, что случилось. Но я не хочу об этом! – поспешно остановила я его, видя, что Миша собрался направлять МЧС на борьбу с несуществующим штормом.
Мне стало стыдно. Разве он дал мне хоть один повод вести себя так? Нет. Что же я тогда делаю и, главное, зачем? Больше никогда я не пыталась поругаться с ним. Тут само просится: «и жили они долго и счастливо», но нет. Не жили. А должны были…
Все как будто бы шло к тому, что мы должны были пожениться. Мы сходились во многом: во взглядах на совместную жизнь в обручальных кольцах, какими должны быть люди, поставленные в такие обстоятельства; что можно, и чего нельзя; я говорила о том, что женщина замужем должна оставаться красивой и если носить халаты, то только шелковые. Но главное – никаких детей! Миша соглашался. Во всем.
Мы не говорили о свадьбе, никто ничего никому не предлагал, но это витало в атмосфере и между нами.
Я была с ним счастлива. Всю мою жизнь мне говорили какая я необычная и считали это комплиментом. Но я вертела на одном месте эту необычность. Я ощущала себя белой вороной и изгоем, а мне просто хотелось быть как все – нормальной девушкой, а не иконой чудачества. С Мишей я чувствовала себя именно так – нормальнее некуда.
Глава 4. Знаешь ли ты, что он?..
Будь осторожнее в своих желаниях. Хотелось драмы? Получите и распишитесь! Дело было поздно вечером.
Я недавно вернулась от Миши, когда в дверь позвонили. На пороге стояли парни из моей музыкальной банды. Мы играли какую-то хреновину дома у Лёньки – нашего ритм-гитариста. Хуже всех приходилось барабанщику – он использовал кастрюли и картонные коробки в отсутствии барабанной установки. Ну не таскать же ее на репетиции в однокомнатную квартиру каждый раз, когда мы собирались? Это было бы нереально.