Беловодье
Шрифт:
— Ладно, приходи. Как в Темногорск вернешься, так сразу ко мне. И своего дружка Мишку возьми.
— Он что, тоже колдуном будет? — В голосе Юла внезапно вспыхнула ревность.
— Потом объясню. А теперь бегите!
— А что ж нам, пешком по стеклянной дороге идти? Три дня выбираться будем, — опять же вполне резонно заметил Стен.
— Гамаюнов говорил о своей машине. Она существует?
— На дне. «Форд».
— Ну так поднимай этот «форд» и кати отсюда. И колдун подтолкнул друзей к выходу из дома — дольше прощаться не было времени.
Глава 14
ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГЕТЕ!
Роман
Да ни капельки не понятно!
Ник Веселков погиб год назад. А между тем и Гавриил Черный, и Чудодей говорили о Медоносе как о живом. Знак колдовской Медоноса висел над особняком. И к тому же колдованы тоже поминали огненного колдуна… Так что же получается? Не погиб Ник в том особняке? Отвел пулю, притворился мертвым, знал, что водный колдун побоится до него, колдуна огненного, дотронуться? Сильному огненному колдуну такое под силу: огнестрельное оружие — его стихия. Да только сомнительно, что Ник Веселков — сильный колдун.
Роман провел ладонью по лицу. Ну их в болото всех! Чтоб они утопли. Надя — вот главное. Если колдун сейчас погрузится в воспоминания, то увидит, как воскреснет Надя.
Сейчас он воскресит Надю… Сейчас… Роман весь дрожал от нетерпения, предвкушая свой счастливый сон. Еще несколько часов видений, и он узнает все, как было, — до конца.
Он уже готов был к бегству, но в дверь постучали. Не отвечать, затаиться?
— Роман! — услышал он голос Стена.
Вампир пожаловал. Да нет, он не вампир теперь. Колдун сделал позволительное движение. Дверь приоткрылась, в комнату заглянул Стен.
— Как ты? Не спишь?
— Очнулся.
— Где ты сейчас в своих снах?
— Только что выставил тебя с Юлом и Леной из Беловодья.
— А, значит, ты вспомнил, что Сазонов сжег Юлу лицо.
— Юл всего лишь хотел прощупать Сазонова: о чем мечтает, кого любит или ненавидит… А тот ударил в ответ. — Роман глотнул воды из бутыли. — Тебе не дам. Это простая вода, на водку не заговаривал.
— И не надо. А то я скоро алкоголиком сделаюсь. А ты будешь меня из запоя выводить.
— Тут один интересный момент получается: у Марьи Гавриловны Гамаюновой, которой принадлежала когда-то усадьба Беловодье, была коллекция импрессионистов. Совершенно уникальная. Все пейзажи — с водой.
— Да, я знаю. Я сам разыскивал архив Марии Гавриловны и ее картины. Мы их нашли и выкупили. Пока музей не реставрирован, картины в большинстве своем хранятся в Беловодье.
— Импрессионисты… Послушай, я из одной книжки цитату запомнил. За точность пересказа не ручаюсь, но смысл примерно такой: «Время было удивительное. Все как будто
— «Мгновение, ты прекрасно, остановись», — это же из Гете.
— Да, формула счастья.
Стен вдруг вскинулся.
— Что ты поддакиваешь! Хочешь сказать, что тоже Гете читал?
— Почему — тоже? — пожал плечами Роман. — У меня мать в библиотеке работала. Я, как с ребятами подерусь, нос в кровь мне разобьют, прибегу к ней, за стеллажами спрячусь, книгу какую-нибудь наугад вытащу и читаю. А чтобы из носа на страницы не капало, я кусочек от белого форзаца отдеру, пожую — бумага плотная была, — в комок скатаю и в нос засуну. Так что знал уже: те книги, где сзади уголок от белого оторван, — эти уже прочитаны. У Гете я два уголка оторвал. А если ты помнишь «Фауста», то знаешь, что перед тем, как умереть, доктор Фауст, состарившийся во второй раз, хочет создать город счастья на берегу моря, на земле, отвоеванной у моря, то есть — у воды. Все сходится. В самом деле, в Беловодье время останавливается. Вернее, не так — оно может остановиться, если ему приказать. Там можно создать круг прошлого, как это сделал Гамаюнов для Нади. А еще его можно структурировать заново.
— Как ты сообразил, что формула счастья — именно у Гете?
— Да потому что эта — единственная подходящая. Счастье, за которое отдают душу. Счастье, равное душе… бессмертию.
Послышался плач ребенка. Казику опять что-то не нравилось в окружающем его мире.
— Иди, — сказал Роман, — мне осталось вспомнить мое счастливое мгновение.
Роман снова погрузился в ВОСПОМИНАНИЯ…
Но в этот раз вышел сбой. Роман стал вспоминать за Юла. Связь с ожерельем мальчишки оказалась столь прочной, что воспоминания Юла вторглись в колдовской сон.
Оборвать сон колдун не мог — как не могут обычные люди вырваться в реальность из кошмара и вынуждены досмотреть его до конца.
И вот Роман смотрел сон не за себя — за Юла, пока пролитая вода высыхала на веках.
— Куда мы едем? — спросил мальчишка, когда они на «форде» Гамаюнова миновали границу первого круга.
Они — это Стен, Лена и Юл.
Бегство, беглецы. Юл ненавидел беглецов — хороших и плохих, всех без исключения. За то, что они слабее. Он ненавидел слабых. И ненавидел себя, когда бывал слаб. Но он знал, что он сильный. Даже когда проигрывал, все равно знал, что он — сильный.
— Как можно дальше отсюда, — ответил Стен.
— А Роман? — Юл вскинулся. — Ведь он там, внутри, остался.
— Таково его желание. Ему ничто не угрожает.
— Лажа! Очень даже угрожает. Это он вас обманул. Героя решил изобразить. Вернемся!
Стен покачал головой:
— Юл, я не могу!
— Не можешь?! Ах, вот как?! Останови! Кому говорю, останови, или я выпрыгну.
Стен затормозил. Мальчишка выскочил и кинулся бежать назад к Беловодью. Стен — за ним. Нагнал, конечно. Схватил за куртку. Мальчишка яростно вырывался.