Беловодье
Шрифт:
— Загорелый, с усиками, — подсказал Роман.
— Ну да, — кивнул Баз. — Только на самом деле Сазонову должно быть уже пятьдесят. Или больше?.. — Баз вытер полотенцем лицо. — Ну да, да, при встрече он показался мне помолодевшим. Ночь, правда, но лампочка на крыльце яркая, я его хорошо разглядел. Он выглядел куда моложе, чем в девяносто третьем, когда я его в последний раз видел. Теперь он будто с рекламы бизнес-журнала. Немного располнел. Одет хорошо, щеголевато. Я его сразу узнал. «Вадим Федорович!» — воскликнул. Он не отпирался. «Баз! Какое счастье! Ты живой!» Обнялись. И тут у меня горло сдавило, да с такой силой, что я не то что крикнуть — сказать ничего не мог. И сразу
Сазонов! Вот почему по дороге в Беловодье лже-Баз заговорил о Сазонове. Вот откуда эти рассуждения о временах перестройки. Еще тогда Роману показалось, что молод слишком Вася Зотов, чтобы так говорить. А Сазонов как раз оттуда, его молодость на начало семидесятых пришлась. Пока другие воспаряли, он дела свои и чужие делал. Деловой, очень деловой — этого не отнимешь.
— Но Стен рассказывал, что Сазонова убили в Германии! — воскликнул Роман. — Вместе с остальными участниками проекта. А уцелели лишь те, кого Меснер и Гамаюнов вывезли из особняка…
— Да, мы так считали.
— Ах, сволочь! — взревел дядя Гриша. — Я всегда был против того, чтобы он за Машенькой ухаживал. Танюш! Говорил я такое или нет?
Татьяна в эту минуту как раз ставила перед гостями новую тарелку с пирожками.
— Ты говорил, что Вадим Федорович — хулиган ненастоящий, — осторожно уточнила хозяйка.
— Что?! — взревел дядя Гриша и вскочил. — Да я сейчас ему объясню, что к чему. Его долбаный «мерс» «КамАЗом» перееду.
— Не выйдет, — коротко бросил Роман, будто плеснул воды в костер.
— Как так? Что, думаешь, не перееду? Забоюсь? Забыл, что я хулиганом работаю?! — Дядя Гриша был уже в дверях, натягивал куртку.
— Нет Сазонова сейчас в Суетеловске. Чтоб его достать, хулиганство не поможет.
— Где же он? — Дядя Гриша поскреб пятерней макушку, сбросил куртку и вернулся на кухню. Уперся ладонями в стол. — Так где этот хулиган?
— В Беловодье.
— Ну и что? Я его и там перееду.
Роман отрицательно покачал головой:
— Чтобы этого типа взять, особое хулиганство нужно. — И мысленно одернул себя: «Вот же привязалось!» — Тут подумать надо. Расскажите мне лучше о женихе подробнее.
— Да что рассказывать! — Дядя Гриша плюхнулся на свое место, набулькал себе полный стакан. — Обдурил он нас, как наперсточник на вокзале. Я ж видел, что он фальшивый насквозь, что душонка у него как изо льда. А вот нате же! Тянуло меня к нему, и все. Будто он меня… — Дядя Гриша запнулся.
— Околдовал, — подсказал господин Вернон.
— Ну, вроде того.
— Зачем он меня спеленал? — Баз налил себе чаю и запихал пирожок в рот целиком. — Неужели нельзя было по-человечески себя вести? Я бы его сам в Беловодье отвез.
— Точно? — Колдун прищурился. — Точно? Да нет же, Баз. Первым делом ты бы с Гамаюновым связался. А я не уверен, что Иван Кириллович так уж мечтал об этой встрече. И потом, зачем Сазонову Беловодье? Просто поглядеть, что получилось? Нет, у него какие-то свои планы, возможно, отличные от планов Гамаюнова. Так что лучше проникнуть внутрь под твоей личиной. Никто его не распознал. Ничего не заподозрил.
— И ты? — Баз, кажется, не поверил.
— И я! — вскинулся
— Иван Кириллович должен был догадаться, что приехал кто-то другой, — никак не мог успокоиться Баз.
— С Гамаюновым я эту тему не обсуждал. Может, он и догадался, но нам не сообщил. Но подожди! — Романа только сейчас осенило. — Как же Сазонов в Беловодье проник без ожерелья? Из-за разломов в стене?
Но как раз это База не удивило:
— У него есть ожерелье. Врожденное.
— Что?
— Ну, бывает, что человек с ожерельем рождается. Очень редко, правда. Для этого отец и мать должны особым даром обладать. Так Гамаюнов говорил.
— Сазонов что, Гамаюнову родня?
— Нет, по-моему. Сазонов вообще о своей родне не распространялся.
— Тогда откуда знаешь?
— Иван Кириллович мечтал, что Надя родит ему сына. И как-то обмолвился, что сын у них непременно родится с врожденным ожерельем.
Чай в чашке колдуна вмиг обернулся облачком пара, а чашка треснула и распалась на сотни осколков.
— Ну что за хулиганство! — возмутился дядя Гриша. — Любимая Танина чашка. Я тебе в следующий раз эмалированную кружку поставлю.
— Надя родила? — Голос у Романа сделался чужой, хриплый. — Когда? Где ее ребенок?
— У нее с Иваном Кирилловичем не было детей.
— Почему?
— Это не моя тайна, — отрезал Баз.
— Но ты знаешь?
— Это тебя не касается. И не вздумай применять ко мне свои штучки, колдун!
Роман сдавил руками голову, пытаясь привести мысли в порядок. «Нет, нет, о Наде сейчас не думать!» — запретил он себе. О Наде потом. Сейчас главное — этот воскресший Сазонов, то бишь Машенькин жених и один из создателей проекта «Беловодье». Теперь у Романа совершенно новый противник. Не спятивший на райской почве Баз, а расчетливый, хитрый, предусмотрительный политик, способный притвориться кем угодно. Перед каждым он предстает в том обличье, в каком его хотят увидеть. Стен и его друзья узрели мечтателя-идеалиста, хотя Вадим Федорович всегда был расчетлив и хитер. Потом Сазонов явился перед дядей Гришей и его семьей в виде немолодого, но прекрасного принца, и все поверили, что он без памяти влюблен в Машеньку. Он не произносил лишних слов, значительно молчал, улыбался, бросал двусмысленные фразы. И девчонка кинулась ему на шею. Теперь Сазонов принимал новую позу — изображал демиурга. Ну что ж, окружающие поверят, и поверят с жаром, что он — тот, о ком они столько лет мечтали! В этом не было ничего загадочного: магический дар его ожерелья — врожденного ожерелья — мог воздействовать на людей совершенно по-разному. Но итог был один: каждый видел того, кого хотел видеть.
Это относилось ко всем, кроме Романа. На колдуна подобные чары не действовали.
«Ладно, своими способностями в следующий раз будешь гордиться!» — одернул сам себя господин Вернон.
Сейчас надо решить, как вернуться в Беловодье.
Чем дольше Алексей лежит там, в центре озера, отдавая силы на поддержание ограды, тем больше шансов, что Стен разрушит свое ожерелье и начнет отбирать силы у Лены и Юла. Скорее всего, Вадим Федорович уверен, что Роман уже мчится назад. Но возвратиться немедленно — значит, заведомо проиграть. На то и рассчитывает Сазонов.