Беловодье
Шрифт:
— Звонил он сегодня. — Дядя Гриша кашлянул. — Да ты спала. Мы тебя будить не стали.
— Почему?! — закричала Машенька и затопала ножками. — Почему?! Ненавижу вас… Ненавижу!
Она залилась слезами и выскочила из кухни.
— Прячется он, — вздохнул дядя Гриша. — Не нужна она ему после того, что было. Как ни позвонит Машка, нету его. И сам ни разу не заехал и не позвонил.
— Она вроде неплохо выглядит, — соврал колдун.
— Хреново она выглядит, — оборвал его заверения дядя Гриша. — Разве она такой была?!
— Я ей воды еще заговорю.
— Ну, заговори. Хотя, коли человек поломанный,
Татьяна всхлипнула и зажала рот ладонями.
Роман принес из багажника канистру пустосвятовской воды, отлил в бутылку, прошептал нужные заклинания и отдал «лекарство» дяде Грише.
— Я прошлый раз не все заклинания произнес. Сейчас, думаю, поможет.
— Ну, попробуем. — Дядя Гриша отставил бутылку. — А теперь рассказывай, что у тебя за дело. Не для того, чтобы на Машеньку поглядеть, ты назад примчался. Ты из тех, кто благие дела походя делают. Цель-то у тебя другая. Небось новое хулиганство замышляешь. Что нужно?
— Две свечи. Тишина. И чтобы никто не мешал.
— В мастерскую пошли. Туда девочки мои не ходят. Там — мое.
Роман покачал головой:
— Не пойдет. Слишком много чуждой стихии.
— Тогда в погреб. Там никто не помешает. Разве что запахи соблазнительные. Но мы с тобой мужики крепкие, устоим. А можем баночку грибочков откупорить. Маринованных, белых. Ты как к белым грибочкам относишься? Лучше, чем к спиртному?
К белым грибочкам, и маринованным, и только-только из леса, колдун относился положительно.
— И кончай меня на «вы» называть, — попросил Григорий Иванович. — Ты мне как племяш почти.
Прихватив с собой две свечи в бронзовых самодельных подсвечниках — дядя Гриша самолично из болванки на токарном станке точил, — отправились в погреб. Поставили на земляной пол старенькую табуретку, водрузили на нее тарелку, подле — горящие свечи. Роман наполнил тарелку водой. Сосредоточился.
— Думай про Васю Зотова. Ничего конкретного — просто о нем. Идет? — велел колдун дяде Грише.
— Странное у тебя хулиганство, — ухмыльнулся тот.
— Тсс…
Роман взял его за руку и опустил ладонь на водное зеркало. Замутилась вода и как будто отвердела. Только ничего почти не изменилось. Роман видел все тот же погреб — только с другой точки. Полки оказались ближе. Вон там прежде лежало Надино тело. Видимо, дядя Гриша сбил настрой. Или сам Роман недавними воспоминаниями исказил колдовство.
Пришлось выплеснуть воду и наполнить тарелку вновь. И опять ничего. То есть опять вода колыхнулась… поплыла, изменилась картинка.
И тут до колдуна дошло. Он кинулся к полкам, раздвинул банки с солеными огурцами. У самой стены лежало что-то, замотанное в одеяло. Роман рванул его к себе, зубами перегрыз веревки, откинул край одеяла. Перед ним было застывшее, будто замерзшее, лицо База. Роман приложил ладонь к шее. Пульс едва прощупывался. Баз был погружен в глубокий колдовской транс.
— Васька?! — изумился дядя Гриша. — Я, оно, конечно, люблю, когда народ хулиганит. Но чтобы вот так… Кто его так приложил?
— Женишок Машин, неужели не ясно?
— Вадька? Это зачем? — изумленно хлопнул глазами Григорий Иванович.
— Зачем — не знаю. Надеюсь, Баз объяснит. А вот что
Роман сорвал с База веревки и одеяло, плеснул тому в лицо пустосвятовской водой и произнес заклинание. У околдованного дрогнули веки. После нового обливания Баз застонал, заметался и даже попытался встать. Движения плохо координировались, как у больного, который только-только начал отходить от наркоза.
— Вадим Федорович! — внезапно выкрикнул Баз и рванулся к двери. Ноги у него подкосились, он стал валиться набок, прямо на полки, где рядком выстроились банки с огурцами.
На счастье, дядя Гриша успел подхватить племянника, и припасы уцелели.
— Что с Васькой делать будем? В баню, может, его? У меня как раз баня топится.
— Баня — это хорошо… Понесли его в баню!
Выходило, что Баз знал Машкиного жениха, хотя Роман не помнил, чтобы их представляли. Колдуну казалось даже, что Вадим Федорович с Базом не встречался. Или все-таки встречались?.. Ну, то есть встретились, конечно, когда женишок с База личину содрал и на себя напялил. Неужели в такой момент Вадим Федорович представился? Странно… А еще странно, что Роман возмущения колдовской силы не почувствовал. Когда личину с человека сдергивают, за километр почувствовать можно, хоть во сне, хоть наяву. Разве что… Да, разве что самогоновка проклятая так на водяного колдуна подействовала, что он только поутру глаза продрал да искажение колдовской силы учуял. Недаром в то утро его из стороны в сторону качало и кожу жгло, будто огнем.
Учуял, да, но в чем дело, дурак самонадеянный, не сообразил.
Парили Василия долго. Два веника об него исхлестали. Особенно дядя Гриша старался. Пар поддавал, и хлестал, и хлестал. Наконец решили, что вся колдовская ядовитость, что оставалась в теле Зотова, вышла с потом.
Дома уже чаек был готов, только что заваренный, душистый. Ну, и что покрепче. Впрочем, крепкие напитки дядя Гриша употреблял единолично, а Роман с Базом предпочли чай. Баз сидел разморенный, красный, пот с него так и катился. Даже после бани глаза у доброго доктора были круглые, сумасшедшие. И руки дрожали.
— Васятка, ты налегай на пирожки с капустой. У Танечки пирожки с капустой замечательно удаются, — уговаривал племянника дядя Гриша. — А ты там, в погребе, небось оголодал, лежа за банками с огурцами.
— Я его во дворе встретил, — после третьей чашки принялся рассказывать Баз. — Проснулся. Вышел посетить удобства. И тут, смотрю, стоит он, во дворе… Я, признаться, оторопел от неожиданности. Думал поначалу, совпадение, сходство… потрясающее сходство. Всмотрелся. И вижу — точно Сазонов!
— Какой Сазонов? — прервал База колдун.
— Сазонов, Вадим Федорович. Отец-основатель, как мы его называли за глаза. Его и Гамаюнова. Колодин тоже участвовал, но как-то сбоку. Колодин — торгаш. А Сазонов — шишка.
— А при чем тут Машенькин жених? — удивился дядя Гриша. — Его же фамилия Микольчук.
— Фамилию поменять можно, — предположил Роман. — Имя-отчество для удобства сохранил, фамилия другая.
— Что? — настал черед База изумиться.
— Если в самом деле женишок Вадим Федорович нахулиганил, то он мужик солидный, красавец к тому же. Годков сорок на вид, — пояснил дядя Гриша.